Всего за 99.9 руб. Купить полную версию
Мать не стала дожидаться этой милости. Она пошла на край города, где в ветхом доме жила не менее ветхая старушка. Она была известна своим мастерством лечить замысловатые болезни. Ей удалось уговорить старушку навестить её больного сына, и та согласилась это сделать. Она долго сидела у постели, держа меня за руку и слушая пульс. Потом она приготовила отвар из трав, которые принесла с собой, и рассказала матери, как его нужно принимать. А напоследок старушка достала кусок пеньковой верёвки, надёргала из неё тонких нитей и стала их жечь на уже заметно выдающейся опухоли, расположенной чуть ниже правого уха. При этом она тихо что-то шептала и крестилась. Через час старушка собралась уходить, сказав, что к утру опухоль прорвёт. Оттуда выйдет гной, его нужно будет убрать, а рану следует промыть обычной кипячёной водой. После этого парень пойдёт на поправку и будет жить долго, непросто, но долго. С большим трудом, со слезами на глазах мать уговорила её взять какие-то небольшие деньги, продукты. Отец с сумкой в руках пошёл проводить старушку.
К утру опухоль покраснела и в центре её обозначилась светлая точка. Мать осторожно двумя пальцами сдавила отчётливо прощупывающееся уплотнение, и из точки брызнул желтовато-зелёный гной. Она продолжала сдавливать до того момента, пока из раскрывшейся ранки вместо гноя стала сочиться кровь. Тогда мать промыла место абсцесса кипячёной водой, как её учила старушка, и сверху положила слабый водочный компресс. За всё время этой процедуры я так и не пришёл в сознание, и только один лишь раз как-то с облегчением застонал. Через час мать измерила температуру и увидела, что она упала почти до нормального значения. Она перекрестила меня и вытерла невольно выступившие слёзы. Я же перестал метаться во сне и бормотать несвязные слова, в которых она за всё это время бесполезно пыталась уловить какой-то смысл.
Пришедший к полудню Ройзман был приятно поражён переменой, произошедшей с его пациентом. Выслушав рассказ матери о волшебной старушке, он покачал головой, протёр очки и сказал, что неисповедимы пути Божьи в этом запутанном мире. Потом они пили чай на кухне, и старый врач рассказывал о Войне и о тех чудесах, которые он имел возможность наблюдать за свою богатую врачебную практику. Тогда же мои родители с удивлением узнали, что коммунист Ройзман был уверен в существовании души человеческой и Высших Сил, которые находятся где-то там, невообразимо далеко, среди холодных равнин пространства и времени.
Я не слышал и не видел всего этого. Я продолжал находиться в том странном мире, в котором неожиданно оказался, потеряв сознание вследствие высокой температуры.
"Я стоял у входа в светлый совершенно пустой тоннель, конец которого терялся в темноте. Под ногами ощущался прохладный пол, устланный странным материалом, твёрдым и мягким одновременно. В воздухе как после грозы витал лёгкий запах озона. Я посмотрел назад и увидел лишь клубящийся белесый туман, который ровной стеной начинался в метре от меня. Я почему-то знал, что по этому безликому коридору, слабо освещённому невидимыми источниками люминесцирующего света, идти можно только вперёд и тронулся в путь, обратив внимание, что ощущаю собственное тело как-то странно, не так, как обычно. У ближайшего скрытого источника света я понял, что на мне нет одежды, и что моё тело стало иным: лёгким и полупрозрачным. Но в нём по-прежнему билось сердце, по венам непрерывно струилась кровь, пальцы прощупывали мышцы и кости под ними. Я чувствовал, как оно переполнено здоровьем, и как необычайно обострены все мои чувства.
Я шёл довольно долго и, наконец, увидел перекрёсток. Передо мной тоннель под довольно острым углом делился на два новых коридора. Они были совершенно одинаковой формы и так же слабо освещены, как и тот, откуда я пришёл. Присмотревшись, я понял, что уровень и цвет освещения в них всё же не совсем одинаков. Голубоватый свет в правом тоннеле был чуть ярче, в то время как левый имел более тусклое розовое освещение. Я решил, что это знак и свернул вправо.
Новый тоннель был похож на основной, но плотность воздуха, или той субстанции, которая его заменяла, была в нём ощутимо выше. Вскоре передо мной вдруг заклубился туман, потом он сгустился, и я был вынужден ступить в него. Ветвистые разряды электричества пронизали пространство вокруг меня, и я шагнул в освещённый ярким солнцем мир.
Передо мной, стоящем на краю утёса, расстилался до горизонта лесной массив. Внизу текла довольно широкая река. На противоположном берегу слева в неё, вытекая из леса, впадала небольшая речушка. Её дно, берега, устье были устланы ослепительно белым на солнце песком. Справа у подножья соседнего холма, заросшего редкими деревьями, нёс свои мутные воды ещё один неглубокий поток. Он тоже впадал в большую реку. Позади меня до горизонта расстилалась девственная степь, поросшая шелковистым ковылём, полынью да редким кустарником.
Я осторожно присел на один из двух одинаковых на вид камней, вросших в жёлтую землю на краю утёса. Мир, лежащий передо мной, был ещё совсем молодым. Это чувствовалось в запахе воздуха, пропитанного ароматом трав, в чистоте солнечного света, в полном отсутствии звуков и следов, связанных с деятельностью человека. Я пожевал травинку. Она имела привычно горьковатый привкус полыни, и это вернуло меня к необходимости совершать дальнейшие действия. Я поднялся и припомнил, где стоял в тот момент, когда увидел всё это великолепие. Это было где-то между двух похожих друг на друга камней, лежащих здесь с незапамятных времён. Я стал между ними и сделал шаг назад. В ту же секунду исчез залитый солнцем мир, вокруг сгустился туман и зазмеились разряды молний. Я опять оказался в знакомом тоннеле, и вскоре передо мной снова был перекрёсток, у которого нужно было сделать очередной выбор".
"Ночь. Небо, усыпанное чистыми яркими звёздами. Я снова стою на краю знакомого утёса. Внизу в лунном свете всё так же блестит река в обрамлении тёмного леса, но речушка справа едва просматривается. Это уже даже не речушка, а скорее большой ручей, с трудом пробивающий дорогу себе среди нагромождения камней и завалов из древесных стволов.
Позади на фоне светлого неба виднеются невзрачные постройки, отнесенные на несколько десятков метров от края утёса. От них доносится сложный запах человеческого жилья. Неподалёку от меня горит костёр. Возле него сидит мальчик моего возраста. Грива нечесаных волос падает ему на плечи, из одежды на нём лишь набедренная повязка из шкуры какого-то зверя. Ему хочется спать, но он должен беречь огонь, который не должен погаснуть ни при каких обстоятельствах.
Я осторожно, чтобы не спугнуть, присаживаюсь на знакомый камень и наблюдаю за ним. Он вдруг поднимается, настороженно вглядываясь в мою сторону, поднимает дубинку и, словно зверь на охоте, идёт ко мне. Я не двигаюсь, потому, что знаю: он не может видеть меня. Мальчик оглядывается по сторонам и, убедившись, что опасности нет, присаживается на краю утёса. Запрокинув голову, он долго вглядывается в звёздное небо, словно там находятся ответы на интересующие его вопросы.
Я бесшумно поднимаюсь, становлюсь на то самое место между двух камней, которые ещё глубже вросли в землю, и в этот момент он резко поднимается, сжимая в руках свою дубинку, и поворачивается ко мне лицом. Его глаза находятся всего в метре от меня. Я даже чувствую его запах: резкий запах молодого хищника. Мне это кажется странным, но чем дольше я всматриваюсь в его лицо, тем неожиданно для себя нахожу всё больше знакомых черт: очертания скул, светлые глаза, губы. Он явно кого-то мне напоминает. Я делаю шаг назад, и клубящийся туман привычно уносит меня к новому перекрёстку".
"Это необычный перекрёсток. Если основной тоннель имеет сводчатую форму, то здесь он разветвляется на два совершенно одинаковых коридора круглой формы, напоминающих уходящие в бесконечность спирали. Цвет и плотность субстанции, заполняющей их неодинаковы. Я по привычке выбираю правый тоннель и чувствую, как мощный вихрь подхватывает меня. Сквозь разряды голубоватых, фиолетовых молний, освещающих туман, клубящийся вокруг меня, я несусь куда-то в бесконечность. Внезапно движение прекращается, и я вижу себя висящим в абсолютной темноте.
Передо мной сияет колоссальная спираль, состоящая из сотен миллиардов звёзд. Я знаю, что это моя галактика, она называется Млечный Путь. Я даже знаю, в какой её части находится моя, неразличимая отсюда, звёздочка. Мне известно, как можно попасть в любую точку этой звёздной системы, я знаю, что там меня ожидают нераскрытые тайны, но душа моя всё ещё хочет туда, на Землю. Я закрываю глаза и вызываю в памяти образ моего дома. Вскоре, почти мгновенно, в лицо мне пахнуло тёплым летним воздухом. Я открываю глаза и вижу себя с книгой в руках, сидящим на скамейке в саду.
– Серёженька, – слышится голос матери, – принеси-ка мне большую кастрюлю из кладовки.
У меня хорошая, ласковая мама, я люблю её. Сейчас она будет солить первые пупырчатые огурцы, которые лежат на грядках под зелёными шершавыми листьями. Я приношу кастрюлю, мать целует меня в голову.
– Мам, а можно я сбегаю на Озеро?
– Беги, только недолго. Скоро придёт отец и будем обедать.
– Хорошо, я быстро.
Я прыгаю ласточкой в прохладную чистую воду Озера, открываю глаза и в зеленоватой глубине мгновенно переношусь к очередному перекрёстку".
"Я лежу на животе в лодке и смотрю в струящуюся перед моими глазами воду. Вода мерцает, голова приятно кружится. В ней возникает знакомый уже образ мальчика, одетого в звериную шкуру. Он тоже сидит на берегу реки и вглядывается в воду. Оттуда, как из зеркала, на него смотрю я. Мы пристально, с интересом рассматриваем друг друга.
– Серёжа, – возвращает к действительности меня голос деда Макара, – иди ужинать, уха поспела.