Как писал замечательный русский философ В. Эрн, "восточное умозрение признает истину – бытием в Логосе, то есть бытием в Истине, каковое бытие возможно лишь через становление Логосом, через благодать существенного усвоения Слова". Из этого, кстати, Эрн выводит онтологичность и логизм восточной культуры, в отличие от рационализма западной, а я бы добавил сюда глубочайшую логичность творчества Достоевского, в произведениях которого нет ни одного лишнего слова или детали.
При. Максим Исповедник пишет, что Единый Логос содержит в себе множество логосов тварного бытия и все эти логосы потенциально находятся в состоянии всеобщего возвращения к Нему: поскольку подлинное движение твари есть движение к своему логосу, то в конечном счете это движение к Богу, возведение к единству с Ним. Поскольку, далее, зло – это неведение своей Причины, то, если полагать цель не в Боге, а в себе, прекращается посвященная Богу деятельность, к которой был призван человек. Деятельность человека, сообразная с его логосом, переменяется на деятельность против своего логоса. Вместе с тем она не может производиться иначе как на его основе. Поэтому деятельность падшего человека является самопротиворечивой, посвящается ложным богам либо ориентирована на себя до полного забвения другого. (Но, добавлю от себя, самопротиворечивость, двойственность, расколотость невыносимы для человека и потому напоминание о Причине нередко вызывает у героев Достоевского первоначально бунт, они как бы ощущают себя вынужденными (рабски) заявить своеволие.) Непосредственным следствием греха явилась атомизация человеческой природы, которая была сотворена единой, постоянное противопоставление людей друг другу во взглядах и мнениях. Восстание против Бога повлекло за собой незнание Бога, незнание в свою очередь стало причиной себялюбия – это привело к тому, что основой человеческих отношений вместо любви стала ненависть. Первый Адам был призван осуществить в себе соединение полов, соединить весь мир с раем, соединить землю и Небо, чувственное и умопостигаемое, тварное и нетварное и, наконец, мир и Бога. Он не сумел сделать этого – это сделал Христос, и после Его появления на земле, воплощения Слова, это имеет возможность сделать, приобщившись к Христу, каждый человек.
Для Достоевского главным является именно это направленное к единению действие человека. Только в результате встречного движения – Бога к человеку и человека, через другого человека, к Богу – возможно спасение, только сам имеющий в себе и осознающий в себе Образ Божий может видеть Бога как Образ, в ином случае владыкой мира, главным в мире ему будет представляться нечто безобразное=безобразное, или собственная искаженная грехом личина в многократно увеличенной проекции (как у героев-бунтарей). Отсюда любимое выражение Достоевского, подслушанное им у каторжников, – "образить себя", что, как он записывал, означает "восстановить в человеке образ человеческий" (22; 26). Но и эта деятельность, на ложных основаниях, может привести не туда: листы "Истории России" Соловьева, которую Рогожин читает по совету Настасьи Филипповны, чтобы "образить" себя (8179), он разрезает ножом, которым впоследствии и совершается убийство.
Посмотрим теперь, как все то, о чем говорилось выше, происходит непосредственно в текстах Достоевского. В "Преступлении и наказании" Христос и Богородица появляются уже в самом начале романа (можно здесь вспомнить, что иконы Христа и Богородицы в византийских храмах встречали прихожан у входа и поныне эти иконы находятся по правую и левую стороны Царских врат). В комнате старухи-процентщицы, к которой Раскольников приходит делать пробу, "в углу перед небольшим образом горела лампада" (6; 9), и Раскольников отмечает это. Затем Христос предстает в монологе Мармеладова, в котором тот предрекает, что Христос призовет к Себе в последний день всех грешников: "Приидите и вы…" (6; 21). Но "приидите" ведь не означает "пришли". Этот путь надо совершить. Вот Раскольников его и начинает (как говорит позже Порфирий: "…вас, может, Бог на этом и ждал" – 6; 351). Он встает и идет, выходя из своей комнаты-"гроба" (6; 178), как Лазарь, услышав слово Христа, – но идет первоначально в противоположную сторону (исповедь Мармеладова укрепляет его в его роковом решении). Богородица тоже появляется – в день празднования Казанской иконы Ее: Раскольников, читая письмо матери, вспоминает об этой иконе, стоявшей в спальне их родительского дома. Затем – сон Раскольникова, в котором Христос незримо присутствует в образах церкви с зеленым куполом, в которую маленький Родион ходил с родителями в детстве, и креста на кутье. Но это воспоминание Раскольникова в его естестве (а сон – это "сжатие естества", указывал при. Иоанн Лествичник) уже подавлено его кровавыми грезами и мечтами о спасении мира – что и оборачивается тут кошмаром о забитой лошаденке. Очнувшись от кошмара, Раскольников впервые (в романном пространстве) вступает в общение с Господом: "Господи, покажи мне путь мой, а я отрекаюсь от этой проклятой… мечты моей!" (6; 50). Но это общение не спасает – хотя ему кажется на миг, что он уже "свободен теперь от этих чар, от колдовства, обаяния, от наваждения" (6; 50), однако Раскольников еще не проделал того "труда православного" по восстановлению человека в себе, который, как будет позже сказано архиереем Тихоном в подготовительных материалах к "Бесам", необходим для "прыжка" в новый мир. "А вдруг нельзя" – "из ангельского дело будет бесовское" (11; 195). Раскольников находится по-прежнему в плену бесовского пространства и времени: идет домой непрямым путем и подслушанный им разговор о времени отсутствия дома Лизаветы тут же лишает его не обретенной еще свободы, и он "точно… попал клочком одежды в колесо машины" (6; 58), которая начала его втягивать. И из его следующего сна, в котором впервые появляется образ Иерусалима (пальмовые ветви – символ именно идущих на поклонение в Иерусалим, которые потому и назывались паломниками) и "воды живой", которую пьет и все не может напиться Раскольников (6; 56), – из этого сна его вырывает бой часов, напоминающий о времени назначенного убийства. После убийства, перед тем как идти в контору (куда его вызвали повесткой), Раскольников "было бросился на колени молиться, но даже сам рассмеялся, – не над молитвой, а над собой" (6; 74). Иконы нет в комнате Раскольникова, затемнена она (то есть образ Божий) и в нем самом. Второе значимое появление Христа в романе – в сцене чтения Евангелия. Первоначально Достоевский планировал написать о явлении Христа Раскольникову – "видение Христа" (7; 135, 139) (была и молитва Христу – 7; 82). Но в самом Раскольникове еще затемнен образ Божий – и увидеть Христа он еще не мог, потому, думается, Достоевский и заменил это чтением Евангелия (7; 409). После того как Соня, по просьбе Раскольникова, прочла ему о воскрешении Лазаря (в которое он, по собственному признанию Порфирию, верит), проходит "пять минут или более" (6; 252) (!) в молчании. Что передумал за это время Раскольников – не говорится. Но сразу за этим следует бунт: "сломать, что надо, раз навсегда", взять "свободу и власть… над всею дрожащею тварью" (6; 253). В Евангелии Марфа в ответ на слова Иисуса: "воскреснет брат твой", говорит: "знаю, что воскреснет в воскресение, в последний день" (Ин 11. 23–24).