Всего за 355 руб. Купить полную версию
И. С. Шмелёв не отворачивается от страданий, ужасов, падений, зла. Его кисть мужественно, а не "сладко" оптимистична, правдива. Казалось бы, именно "жестокость" таланта продиктовала И. Шмелёву публицистические статьи, обличительные рассказы начала 20-х гг. и знаменитое "Солнце мёртвых". Но уже в этот период в его творчестве заметна христианская позиция по отношению к стихии зла. В толковании зла И. Шмелёв наиболее близок религиозному философу И. А. Ильину. И. Ильин и И. Шмелёв дают сходные характеристики большевиков, одержимых злым духом. У И. А. Ильина читаем: "Это новый сорт людей, способный только пугать, мучить, развращать и убивать". И. Шмелёв в рассказе "У дьявола на пиру" клеймит большевиков – "хозяев дьяволова праздника", считает революцию "убийством и пытками всего стопятидесятимиллионного русского народа и полной кабалой <…> перед которой древнейшие виды рабства отступают, ибо в этой дьявольской кабале всё человеческое отнято и стёрто". В этих строках писателя угадывается отношение к войне как ко злу, к внечеловеческой, инфернальной стихии. В них же И. Шмелёв описывает процесс поглощения злом (злым духом) человека, что удивительно созвучно Ивану Ильину. В статье "О демонизме и сатанизме". И. А. Ильин рассматривает стадии одержимости злом: 1) стадия "демонизма"; она "не есть самое страшное в жизни"; "демонизм есть дело человеческое"; 2) стадия "сатанизма", когда в человека, по слову Евангелия, "входит сатана", и он делается "одержим чуждой, потусторонней, внечеловеческой силой и становится сам человеко-образным дьяволом". Именно эту стадию одержимости описывает задолго до И. А. Ильина И. Шмелёв в рассказе "У дьявола на пиру". Множество подобных примеров мы встретим и в повести "Солнце мёртвых". Однако даже самые мрачные страницы шмелёвских произведений 20-х гг. проникнуты просветляющим состраданием и надеждой, как, например, знаменитая сцена с Павкой в "Солнце мёртвых", в которой человек смог одержать победу над зверем в себе: "Я хищно схватил его [павлина – Т.Т.], вдруг отыскал в себе дремавшую, от далёких предков, сноровку – ловца зверя <…> Слава Богу, я не убил его. Я гладил его по плюшевой головке, слушал сердце <…> Мне теперь будет больно смотреть на него и стыдно…".
С точки зрения христианства, зло находит своё воплощение в злых духах, сатане. С учением о дьяволе как о действительно существующем, личном духе мы встречаемся уже в первой книге Библии [Быт.: 3; 1-19]. Мнение о том, что дьявол, вошедши в змея, обольстил наших прародителей, содержится в трудах учителей и отцов Церкви (Иоанн Богослов; Ипполит, епископ Римский; св. Ефрем Сирин; св. Иоанн Златоуст; Андрей Кесарийский; св. Иоанн Дамаскин). Дьявол, с точки зрения верующих людей, является настоящим виновником греха. Зло, которое живёт в людях, входит в них извне, от лукавого: злые духи могут мучить людей. Сам человек быть источником зла не в состоянии. Отсюда вытекает такая важная черта цельного православного мировоззрения, как одновременное осуждение зла и неосуждение человека – носителя этого зла. Что касается внешнего вида и прочих свойств падших духов, то они таковы: 1) вид их страшен и "неблаголепен", "лица их похожи на безобразные лица злодеев и преступников между людьми"; 2) Писание сравнивает их со зверями: "Не передаждь зверем душу исповедующуюся Тебе" [Пс: 73; 19], – а главного из них – со змеем [Апок.: 12; 9]; 3) они способны быстро передвигаться, мгновенно преодолевать пространства [Мф.: 4; 1-11]; 4) имеют страсть к разрушению, например, с помощью огня и урагана [Иов.: 1; 9]; 5) нарушая законы видимого мира, могут входить в людей и животных [Лук.: 8; 33; Лук.: 13; 16], наводить на них болезни, убивать их.
Все перечисленные атрибуты падших духов мы встречаем в шмелёвском произведении "Солнце мёртвых", когда писатель характеризует людей войны. Это произведение создавалось в катастрофическое время, когда происходящее почти не поддавалось объяснению с материалистических позиций. В этот период И. Шмелёв приходит к христианскому объяснению истоков зла и сути войны как всеобщего помешательства, одержимости злом.
Почти одновременно со шмелёвским "Солнцем мёртвых" создаёт своё произведение "Мирская чаша" М. Пришвин. В нём он ищет ответы на страшные вопросы, расставляя те же религиозные акценты, что и И. Шмелёв. Имеет смысл сопоставить два взгляда – шмелёвский и пришвинский – на зло, творящееся в мире и в человеке в первые годы после революции, в военное время, чтобы понять, каковы особенности изображения зла войны в произведениях, чьё появление не в последнюю очередь было обусловлено религиозным типом художественного мышления их авторов.
Образный строй обеих книг далеко превосходит житейское и наблюдаемое. Оба писателя осмысляют происходящее с позиций Вечности, не в общероссийском только, но в мировом масштабе (ведь не случайно И. Шмелёв назвал своё относительно небольшое по объёму произведение "эпопеей"). Художники изображают ужасный век, время войны, когда "все пьют мирскую чашу страданий", когда "оборвалась жизнь" и "концов не найдёшь" (М. Пришвин). В центре внимания прозаиков не столько война даже, сколько исследуемая с её помощью схватка Добра и Зла, а важнейший вопрос, на который они пытаются ответить, – это вопрос об истоках и природе зла в мире.
Модель, раскрывающая сущность и действие зла войны в мире, на первый взгляд, проста. Всё происходит почти по Н. В. Гоголю (мы имеем в виду его "Страшную месть"). Зло предстаёт в двух религиозно окрашенных обликах – Каина и лже-Авеля. Каинский облик человека, в корыстных целях восстающего против брата (например, обусловленное голодом воровство последних крох у соседа), оказывается ещё не самым страшным злом. Второй облик зла – облик "лже-Авеля", внешне праведного, правого, поступающего по совести, а внутри – одержимого злом. Кстати, в "Мирской чаше" находим прямое указание на подобные личины зла. Стекольщик на похоронах Алпатова говорит: "Ну Каин, я понимаю, убивает, а то говорят "мы Авель" и тоже убивают. Таким "лже-Авелем" в произведении И. Шмелёва является музыкант Шура с "лихой" фамилией Сокол. Он чистый, розовый, красивый, он говорит о справедливости, произносит праведные речи, например: "Бог труды любит!" Однако тот, кто ещё не одержим злом, видит за внешним благообразием его истинный облик не сокола, а стервятника: "Вырос, как из-под земли, на коньке, стервятник и показал свои мелкие, как у змеи, зубы, – беленькие, в чёрненькой головке. – Вот почему я кроюсь: я слышу, как от стервятника пахнет кровью". В религиозно ориентированной древнерусской литературе Враг человеческий выглядит именно так (ср.: "Повесть о Савве Грудцыне", "Житие Елеазара Анзерского, написанное им самим", "Житие протопопа Аввакума", "Повесть о бесноватой жене Соломонии", "Повесть о путешествии Иоанна Новгородского на бесе в Иерусалим" и др.).