Всего за 310 руб. Купить полную версию
На примере существительного чернавка можно наблюдать диффузию в семантической структуре корня, когда контекст даёт основание одновременно видеть и цветовое, и переносное значения: (1) темная лицом, "чиганочка", по Далю, смуглянка [Даль: 4: 595]; (2) "поварная девушка", выполняющая чёрную работу, чернорабочая; (3) по сюжету "чёрный человек" – предательница, доносчица, разрушительница семьи.
Интересен пример семантического расширения прилагательного белый и преобладания оценочного компонента:
Целовала тут его в белы уста
(Гильф. 1, № 23, 170).
Аналогичные примеры встречались и в народной лирике.
Континуальность цветовой волны, а также изменение окраски в связи с атмосферными факторами и законами психологического восприятия цветов способствуют существованию в языке слов, обозначающих некий цветовой диапазон, например, бусеть 'Синеть, сереть, темнеть, чернеть' [Даль: 1: 145]; 'становиться серым, голубым, темнеть' [Фасмер: 1: 252].
Семантическое своеобразие народно-поэтического слова сказывается на морфемике слова в фольклорных текстах и на характере устойчивых конструкций, образующих так называемую поэтическую фразеологию.
Рекомендуемая литература
Никитина С.Е. Устная народная культура и языковое сознание. М., 1993.
Хроленко А.Т. Семантика фольклорного слова. Воронеж, 1992.
Морфемика слова в фольклорном тексте
Своеобразие семантики фольклорного слова не может не отразиться на устройстве этого слова, на его морфемике. Не следует забывать, что народно-поэтическое слово живёт только в тексте и вся его содержательная и словообразовательная специфика предопределена этим обстоятельством.
Полипрефиксальность глаголов в фольклорном тексте
Своеобразной приметой русской устно-поэтической речи служит наличие полипрефиксальных глаголов. ".Самую главную особенность глаголов, встречающихся здесь, составляет то, что большая часть их образована с надставкою предлогов" [Барсов 1872: XXVI].
Что вы, девушки, ох, да призадумались
(Мезень, № 26);
У гуслей ещё струночки призаржавели
(Мезень, № 210);
Да я со вечера в саду водой споливала
(Мезень, № 124);
Испостроены были пала… ой, палатушки
(Мезень, № 52).
Многоприставочность в языке фольклора объясняют различными причинами, и на первое место ставится необходимость уточнения смысла слова, изменения его лексического значения. Это предположение не вызывает сомнения. Действительно, приставка – эта минимальная значимая часть слова – теоретически должна привносить в общее смысловое содержание слова определённый семантический элемент, недаром же приставки в подавляющем большинстве своем выполняют словообразовательную, деривативную функцию.
Второй причиной полипрефиксальности в устно-поэтической речи обычно называют ритмомелодику. Фольклорный стих со своей специфической метрикой подчас требует удлиннения слова, и на помощь приходит вторая (и даже третья) приставка. "Широкое употребление глаголов с дополнительными приставками "по-", "вы-", "от-", "за-" способствует превращению этих глаголов в удобные в метрическом смысле формулы (дактилическое окончание с предшествующими несколькими слогами)" [Путилов 1966: 233]. Префикс, таким образом, выполняет роль "звукового балласта", обеспечивающего метрическую полноту каждого стиха.
В-третьих, употребление некоторых вторых приставок пытаются объяснить причинами грамматического плана: специфическая дифференциация видовых отношений, особая передача завершённости действия.
В-четвертых, полипрефиксальность интерпретируется как удачное средство особой выразительности фольклора. К сожалению, это чрезвычайно туманное понятие "особая выразительность" не раскрывается. Неясно, почему "вторичные приставки выступают как средство. превращения их (префиксальных глаголов. – А.Х.) в яркие изобразительно-выразительные средства языка" [Эбель 1970а: 63].
Все четыре объяснения многоприставочности, на наш взгляд, недостаточны. Всё дело в том, что каждое из них в отдельности вступает в противоречие с очевидными фактами и выводами исследователей. Семантическое объяснение игнорирует противоречие между стремлением к расчленённости значений и отсутствием чёткой дифференциации значений приставок, например, в былинах. В автореферате А.А. Эбель "Значения и стилистическое использование префиксальных глаголов в русских былинах" автор, с одной стороны, утверждает, что приставочные образования теряют часть своих значений, развиваются в направлении всё большей расчленённости значений, с другой стороны, констатирует, что в былинах нет чёткой дифференциации значений приставок, и приводит убедительные примеры, свидетельствующие, что былинные приставки обнаруживают смысловую нерасчленённость [Эбель 1970б]. Известна тенденция приставок в разговорной речи лишаться семантической определённости с последующими нарушениями законов их сочетаемости и повышением взаимозаменяемости.
Семантическое объяснение, пригодное, вне всякого сомнения, в целом ряде случаев, не может быть исчерпывающим. В этом смысле справедливо замечание: "Из словообразовательных морфем они (вторичные приставки. – А.Х.) постепенно становятся на путь превращения в морфемы словоизменительного (курсив наш. – А.Х.) типа (особенно "по – "), в литературном же языке это явление не наблюдается" [Ройзензон 1966: 164].
Столь же уязвимо и ритмико-мелодическое объяснение полипрефиксальности, по крайней мере в значительном ряде случаев. Например, в многоприставочных глаголах вторая приставка с-, не составляет слога и потому не удлиняет слово.
Не спромолвишь ты слова ль со мной?
(Мезень, № 80);
Спроводи меня домой
(Мезень, № 102);
…Послала спроведать. Сама-то не поехала
(Мезень, № 213).
Приведённые примеры, противоречащие ритмико-мелодическому объяснению полипрефиксальности, как будто подтверждают мнение о том, что прибавление второй приставки обусловлено целями грамматическими – изменением видового значения. Однако как объяснить то обстоятельство, что две приставки в одних случаях передают одно и то же значение совершенного вида, а в других – разные видовые значения? Ср., например:
Ой, одно полюшко, поле спокрыто
(Мезень, № 35);
А повыросла поболе – Полюбила молодца
(Мезень, № 102);
По всему-то ему грудь да попримеряла
(Мезень, № 215).
Напрашивается мысль, что многоприставочность глаголов в фольклоре нельзя объяснить однозначно, тем более что каждый отдельный случай полипрефиксальности хорошо укладывается в одно из четырёх объяснений. На самом же деле необходимо продолжить поиски адекватного объяснения исследуемого явления, учитывая и такие очевидные факты, как высокая частотность многоприставочных глаголов в фольклоре и единообразие второй приставки.
Действительно, по сообщениям исследователей и нашим наблюдениям над соответствующими глаголами сборника "Песенный фольклор Мезени", в качестве вторичных выступают всего 15 приставок, из них наиболее продуктивны префиксы пои при-. Реже встречаются приставки с-, из-, за-, ещё реже – воз-, раз-, на-, пере-, у-, под-, вы-, про-, о– и от-.
Почему же именно по– и при– являются типично вторичными приставками, хотя в семантическом, грамматическом, ритмомелодическом (один слог) и экспрессивном отношении они ничем не отличаются от многих других односложных приставок?
В поисках объяснения этого явления не следует упускать из виду ещё одно обстоятельство: разные приставки в фольклорном тексте становятся синонимичными. "Семантическое сближение приставок приводит к синонимизации образований с различными префиксами. Нередко такие глаголы функционируют не только как синонимические, но и как тождественные образования. Эволюция приводит к семантической индифферентности" [Эбель 1970: 11]. Это положение иллюстрируется примерами синонимичных рядов одноприставочных глаголов: достичь – пристичь – состичь; истоптать – претоптать – притоптать – потоптать; переломать – преломить – приложить – поломать, зачать – начать – почать – учать и др.
В значительном числе случаев такая смысловая неопределённость приставок приводит к нарушению характерного для русского языка закона соотношения предлогов и глагольных приставок, например: выскочить на коня, выйти с дуба, выпадать в море.