Всего за 310 руб. Купить полную версию
(Барсов, с. 27);
Там лежала жёрдочка,
Жёрдочка еловая,
Досточка сосновая(Кир. 1, № 367);
На том каню сиделичка
Черкасская, нимецкая(Кир. 1, № 534);
Уж вы кудри, вы кудри мои,
Золоты кудри, серебряные,
Через волос позолоченыя(Кир. 1, № 15).
Иерархической компонентой обладают и существительные:
Что по сахару река текла,
По изюму разливалася(Кир. 1, № 27).
Иерархические свойства слова позволяют наиболее органично и экономно достичь эстетического эффекта при помощи композиционного приёма символического накопления, заключающегося в расположении однозначных ситуаций с одинаковой эмоциональной направленностью по степени их нарастания, от ситуации обобщённого характера – к конкретной.
Помимо эстетической функции – быть средством аккумуляции эмоционального напряжения, – иерархические свойства фольклорного слова выполняют и мнемоническую функцию: быть "вехой" запоминания.
"…Различать структурно-семантические категории в искусстве – отнюдь не значит понимать их как какие-то взаимно изолированные метафизические субстанции. Наоборот, все эти различения проводятся нами только для того, чтобы исследовать их конкретное смешение в реально-исторических произведениях, а смешение это фактически доходит иногда до полного совпадения" [Лосев 1971: 7] – эти слова характеризуют соотношение компонентов в фольклорном слове.
Многокомпонентность и внутренняя антиномичность значения ведут к смысловой неопределённости слова, повышающей его информативность.
Диффузность свойственна и литературной, и диалектной лексике. Там это "болезнь роста" языка. В словесном же искусстве неопределённость – принципиальное свойство поэтического слова и является фактором эстетического порядка:
Только чернь чернеется,
Только бель белеется,
Только синь синеется,
Только крась краснеется(Лир. рус. св., № 344).
Она объясняет феномен тотальной синонимичности в устном народном творчестве, когда почти любое слово одной части речи практически может быть синонимом любого другого.
На особых свойствах народно-поэтического слова основываются фольклорные приёмы. Например, приём "символической трансформации":
По пути она (смерть. – А.Х.) летела чёрным вороном,
Ко крылечку прилетела малой пташечкой,
Во окошко влетела сизым голубком(Барсов, с. 167).
Этот приём использует широкие возможности семантики фольклорного слова, и на нём можно увидеть все выделенные нами антиномии: совмещённость видовой и родовой номинации, символику, оценочность, иерархичность.
Совмещение видовой и родовой номинации позволяет органически слить конкретность изображения и его предельную обобщённость. Наличие оценочной компоненты удовлетворяет постоянной тенденции фольклора к идеализации изображаемого мира. Неопределённость семантики создаёт стереоскопичность изображения, обусловливает повышенную синонимичность, тенденцию к парности (бинаризму) и, как следствие, появление своеобразного параллелизма внутри слова.
Возникает вопрос, не приписываем ли мы слову свойства, которыми оно вне данного текста не обладает, не смешиваем ли мы лексическое с синтаксическим и фразеологическим.
Действительно, семантическая структура слова зависит от того, в составе какого сочетания оно употреблено. "В контексте всего произведения слова и выражения, находясь в тесном взаимодействии, приобретают разнообразные дополнительные смысловые оттенки…" [Виноградов 1959: 234]. Однако не следует преувеличивать роль сочетаемости в определении семантической структуры слова. Хотя объединение слов в тексте подчинено существующим в языке синтаксическим правилам, сочетаемость каждого слова и модели обусловлена его собственной индивидуальной семантикой.
В фольклорном тексте слово обладает отчётливо выраженным "блоковым" характером. В нём заранее уже заданы все свойства, которые будут реализованы в тексте. Контекст определяет выбор слова, но выбор этот сравнительно ограничен, и выбранное слово уже имеет те коммуникации, которые органически подключаются в общую систему связей фольклорного произведения. Родовая обобщённость, символика, метафоризм, оценка и иерархичность её – всё это существует в слове как непременно реализующаяся тенденция. И хотя своеобразный оттенок слова в фольклоре может восприниматься не как принадлежность самого слова, а вытекает из всей ситуации, в которой оно произносится, из художественного облика исполняемого произведения, в пользу языковой, а не текстовой природы семантической сложности слова говорит тот очевидный факт, что фольклорное слово, будучи перенесённым в инородный текст, не только сохраняет свои свойства, но и преобразует смысловую и художественную ткань новой для себя фразы.
Семантическое своеобразие колоративов
Мы не раз останавливались на своеобразии семантики слов, называющих цвет в народной лирике (колоративов), столь же своеобразна семантика колоративов в былинных текстах. С этим мы столкнулись, лексикографически описывая лексику онежских былин в записи А.Ф. Гильфердинга.
Некоторые цвета в эпическом фольклорном мире предстают как зримое предшествование чуда (дива):
А там-то есть три чудушка три чудныих,
Там-то есть три дивушка три дивныих:
Как первое там чудо былым-бело,
А другое-то чудо красным-красно,
А третьеё-то чудо черным-черно(Гильф. 1, № 49, 27).
Для феномена чуда цвет предстаёт чем-то самодостаточным. Цвет – само по себе чудо, тем более речь идет о цвете предельной интенсивности.
Масть лошади у русских – сущностная характеристика животного, отсюда частотность видовых обозначений его с помощью специальных существительных: бурый > бурко (бурка), вороной > воронко (воронок), гнедой > гнедко, сивый > сивко. Эти существительные, сохраняя сему цветовой определённости, приобретают потенциальную сему 'сверхъестественность', актуализируемую в сочетании существительного с эпитетом (например, частое вещий каурка). При этом цветовые семы "микшируются", в результате чего "цветовое" слово перестаёт обозначать конкретную масть. Актуализация в каждом имени масти семы 'сверхъестественное' делает синонимичными слова, которые за пределами фольклора таковыми не являются. Концентрация нескольких обозначений масти для одной лошади – форма представления существа с необычайными свойствами. В. Даль подмечает: "Сивка бурка, вещий каурка, в сказках, конь и сивый, и бурый, и каурый" [Даль: 1: 144]. Смешение цветов – знак сказочности животного.
В "Онежских былинах" каурка используется только с существительным бурка в постпозиции как своеобразный эпитет к предшествующему слову, которое может употребляться и без этого эпитета:
Берёт узду себе в руки тесмяную,
Одивал на мала бурушка-ковурушка;
По колен было у бурушка в землю зарощено.
Он поил бурка питьем медвяныим.
И кормил ёго пшеною белояровой,
И седлал бурка на седёлышко черкальское(Гильф. 2, № 152, 53).
Гнедой – 'красновато-рыжий с чёрным хвостом и гривой (о масти лошади)' [МАС: 1: 320]. В былинных собраниях, например, в сибирских былинах в записи С.И. Гуляева этот эпитет сопровождает существительные конь или лошадь:
Увидал-то Илья Муромец
На гнедом коне млада юношу(Гуляев, № 8, 11).
Однако во всех одиннадцати случаях словоупотребления гнедой в "Онежских былинах" это прилагательное определяет только существительное тур (туриха):
Обвернула-то Добрынюшку гнедым туром
(Гильф. 2, № 163, 82).
Во-первых, налицо пример территориальной дифференциации народно-поэтической речи на уровне словосочетания. Во-вторых, прилагательное гнедой в неявной форме актуализировало такую сему, которая и обеспечила выбор определяемого слова тур, обозначающего животное в особой эпической функции – некий вестник чуда, дива, явления богородицы (в последнем случае влияние духовных стихов на былину).
Необычное, но устойчивое эпитетосочетание – симптом неявной актуализации новой для колоративного слова семы. Примером могут служить прилагательные червленый, черленый, черливый – номинанты красного цвета: 'багряный и багровый, цвета червца, ярко-малиновый' [Даль: 4: 591]. В "Онежских былинах" у этих прилагательных всего одно определяемое слово – вяз 'дубина':
Кто истерпит мой черленый вяз
(Гильф. 1, № 44, 49).
В "Беломорских былинах, записанных А. Марковым", чер-леный во всех восьми словоупотреблениях – эпитет к существительному корабль. В 28 случаях корабль определяется как черненый. Трудно представить, что главное достоинство боевого оружия – богатырской дубины – цвет, даже самый престижный – красный. Налицо исследовательская задача – выявить неявную сему в содержательной структуре цветового прилагательного.