Всего за 250 руб. Купить полную версию
Если говорить о первой парадигме, то внутреннее содержание образа моря в стихотворениях с концептом "Я и Мир как мои ощущения" во многом "родственно" душе поэта; "родственность" эта и определяет содержание духовного в произведении. В стихотворениях "Морская даль во мгле туманной...", "Прибой", "На корабле", "Буря", "После бури" "прозаическое" значение образа моря, благодаря интериоризации, получает романтическое звучание.
Стихотворение "Морская даль во мгле туманной..." (1857(?)) является необычным в своем эмоциональном содержании: напряжение романтического драматизма, присутствующее уже в первой строфе, не получает своего развития:
Морская даль во мгле туманной;
Там парус тонет, как в дыму,
А волны в злобе постоянной
Бегут к прибрежью моему.
Зрительный образ морской дали "во мгле туманной" с одиноким парусом, который "тонет, как в дыму", создает романтический образ одиночества. В следующих двух строках мотив одиночества наполняется ощущением страха: волны "в злобе постоянной / Бегут к прибрежью моему". Образ волн "в злобе постоянной", а также образ берега настраивают читателя на ситуацию ожидания чего-то драматического. Однако со следующей строки (первая строка второй строфы) снимается это ощущение тревожного, драматического. Катарсис "добывается" благодаря созерцательному восприятию морской стихии без интериоризации.
Из них одной, избранной мною,
Навстречу пристально гляжу
И за грядой ее крутою
До камня влажного слежу.
Взгляд лирического героя, сфокусированный на одной, "избранной" им, волне и снимает напряжение, присутствующее в первой строфе. Начинается, характерная для Фета, зрительная игра с пространством со встречным движением: волна, "избранная" лирическим героем, катится к его "прибрежью", взгляд лирического героя движется "навстречу" волне и "пристально" следит за ней "до камня влажного":
К ней чайка плавная спустилась, –
Не дрогнет острое крыло.
Но вот громада докатилась,
Тяжеловесна, как стекло...
Описание морской пары "волна – чайка" еще раз поднимает эмоциональное напряжение, выраженное не только семантикой слов "дрогнет", "громада", но и их звуковым содержанием – повтором согласных – аллитерацией. Однако драматической развязки нет, союз "но" не отрицает союза волны с чайкой, он всего лишь констатирует финал движения волны ("громада докатилась"). В последней строфе мгновенье удара волны-"громады" о "каменную стену" выражено уже не только через зрительное восприятие, но и звуковое, благодаря чему создается картина гармонии красоты:
Плеснула в каменную стену,
Вот звонко грянет на плиту –
А уж подкинутую пену
Разбрызнул ветер на лету.
Созерцательное восприятие движения волны состоит у Фета из "схваченных" мгновений, благодаря которым и передается динамика движения, игра с пространством.
В стихотворении "Прибой" (1856 или 1857) опять морская волна в ее колыхательно-колебательных движениях становится романтически представленным центральным образом. Эмоциональная волна в этом стихотворении выстраивается по схеме, отличной от предыдущего. Нейтральный, созерцательный тон, присутствующий в первой строфе, характеризует пейзажную зарисовку с определением главного "предмета" поэтического взгляда: "И вдалеке земной твердыне / Морские волны бьют челом". В следующей строфе "предмет" конкретизируется: взгляд лирического героя из всей массы "морских волн" выхватывает одну, которая уже не просто волна, а "Средиземный вал", правда, "уже безвредный", в последних своих колыхательно-колебательных движениях: "И, забывая век свой бурный, / По пестрой отмели бежит..."
Следующая строка, начинающаяся с союза "но", резко поднимает эмоциональный тон повествования "поведения" Средиземного вала, который вдруг на пути своем встречается с "преградой": "Но вот преграда – он кипит". Тире, делающее предложение буквально афористичным, вносит дополнительные оттенки в его семантику: в "поступке" Средиземного вала нет каких-либо переходных, подготовительных движений. Он, этот вал, уже "преломленный и лазурный", "забывая век свой бурный, / По пестрой отмели бежит...", "но вот преграда..."
В следующем мгновении своей "жизни" он уже в битве со скалой: "Жемчужной пеною украшен, / Встает на битву со скалой". Последние две строчки – "фокусовая"точка произведения, в которой апофеоз "жизни" этого морского вала:
И, умирающий, все страшен
Всей перейденной глубиной.
Таким образом, в этом стихотворении образ морской волны предстает не только в созерцательно-описательном тоне, но и в интериоризации: волна становится метафорой человеческого духа в "пороговой" ситуации. Образ морской волны – экзистенциален, образ "перейденной глубины" позволяет феноменологическую игру воспринимающего сознания, основа которой – то невыразимое, что определит семантику центральной "фокусовой" точки стихотворения.
Стихотворение "На корабле" (1856 или 1857) начинается с описания эмоциональных ощущений человека, ступившего на корабль и оказавшегося в "стихии чуждой". Эти ощущения – ощущения "пороговой" ситуации, экзистенциально переживаемые:
Летим! Туманною чертою
Земля от глаз моих бежит.
Под непривычною стопою
Вскипая белою грядою,
Стихия чуждая дрожит.
И в унисон со "стихией чуждой" "дрожит и сердце" лирического героя. И "напрасно моря даль светла"... Ощущения "пороговой" ситуации приводят к мысли о безвозвратной потери "родимой земли": "Душа в тот круг уже вступила, / Куда невидимая сила / Ее неволей унесла". "Невидимая сила" – метафора судьбы, рока, в воле которого человек совершенно безволен.
Заключительная строфа, выписанная в стиле романтизма с образами неземного, трансцендентного, которые и привлекли к себе внимание символистов, например К. Бальмонта, А. Белого, тоже содержит глубинную метафору человеческой жизни.
В стихотворении "Буря" (1854) через архетипический морской комплекс с колыхательно-колебательными движениями ("И пена плещет на гранит – / То прянет, то отхлынет прочь") передается состояние бури на море. Мифологические образы "буруна" и "бога морского" олицетворяют морскую силу, представляющую угрозу для человека:
Как будто бог морской сейчас,
Всесилен и неумолим,
Трезубцем пригрозя своим,
Готов воскликнуть: "Вот я вас!"
Через 16 лет пишется стихотворение "После бури" (1870), которое может восприниматься продолжением первого, образуя тем самым своеобразную дилогию, через морской комплекс выписывающую два состояния моря как природный цикл: состояние бури и состояние после бури.
Пронеслась гроза седая,
Разлетевшись по лазури.
Только дышит зыбь морская,
Не опомнится от бури.
Спит, кидаясь, челн убогой,
Как больной от страшной мысли,
Лишь забытые тревогой
Складки паруса обвисли.
Освеженный лес прибрежный
Весь в росе, не шелохнется, –
Час спасенья, яркий, нежный,
Словно плачет и смеется.
Уже первая строка стихотворения (с глаголом "пронеслась", с прилагательным "седая") становится смысловым конструктом, в котором важную роль играет первым стоящий глагол "пронеслась", выражающий действие свершившееся, действие с этого мгновения остающееся в прошлом. Следующие глаголы выражают первые мгновения состояния природы после того, что только свершилось. Именно глагол "пронеслась", благодаря образовавшейся фразеологической единице "пронеслась гроза", расширяет семантику первой строки: она воспринимается не только как вступление к пейзажной зарисовке состояния природы после бури, но, прежде всего, как выражение ментальности человеческого сознания.
Все следующие конструкты с глаголами содержат семантику оживания, возрождения. Так, строка "только дышит зыбь морская" выражает "состояние" морской волны как одно действие из целого ряда возможных действий, "спит, кидаясь, челн убогой" определяет "состояние", в котором сохранена еще память о прошлом действии, в конструкте "складки паруса обвисли" – последствия действия, ушедшего в прошлое, и, наконец, конструкт "освеженный лес... не шелохнется" выражает полное отсутствие какого-либо действия в то первое мгновение, когда "пронеслась гроза". С этого мгновения и начинается "час спасенья, яркий, нежный".
Определяя феноменологию авторского сознания, остановимся на принципе кольцевой композиции стихотворения: как и в первой строфе, фразеологическая единица последней строфы "словно плачет и смеется", содержащая два глагола с выражением двух противоположных действий, отражающих не оппозицию, а бинарность бытия в его предикативности, является выражением ментальности человека, пережившего экстремальные, "пограничные" ситуации.
Адъективная лексика стихотворения, состоящая в основном из контрарных прилагательных, семантизирующихся по принципу "иметь / не иметь N" (В.В. Волков) выражает эмоционально-психологическое состояние человека: "гроза седая", "челн убогой", "как больной от страшной мысли", "освеженный лес", "час нежный". Прилагательное "забытые" ("забытые тревогой") с временным отношением, прилагательное с пространственным отношением ("лес прибрежный"), а также дополнительное субстантивное определение "леса прибрежного" – "весь в росе" подводят к мажорно звучащему финалу: "Час спасенья, яркий, нежный, / Словно плачет и смеется".