Каждая культура вырабатывала свои критерии и оценки понятий, соответствующих одной из форм "я": "человек с биографией" - он, очевидно, имел на нее право, - а "человек без биографии" - ему в этом наверняка отказывали. Известны споры Тредиаковского, Ломоносова, Сумарокова и других о праве быть автором. Об этом задумывался еще А.Ф. Мерзляков: "Биограф должен избирать такие лица, которых жизнь сама по себе занимательна и богата происшествиями, которые или саном своим, или отменными заслугами, или странным стечением обстоятельств и перемен счастья обратили на себя всеобщее внимание. Цель биографа и цель историка в некоторых отношениях различны друг от друга. Последний описывает происшествия в связи и порядке; первый более всего смотрит на действующую особу и старается со всею возможной подробностию отмечить разительно ее характер".
Тот же Ю.М. Лотман был уверен в том, что секрет читательского интереса к автору - в интересе к "психологической структуре" его личности. Читатель хочет увидеть "красивую и богатую человеческую личность", а не "пассивную к массовой психологии своего времени".
Биографию как "ощущение значимости" встречаем и у О.Э. Мандельштама. Эссеи- стическую биографию Е.И. Замятина "Чехов" вполне можно было бы назвать "Дух Чехова", особенности которого автор находит в "линиях его внутреннего развития". "Искусство видеть мир", прислушиваться к "зову к прекрасному в самом себе" учил К. Паустовский, извлекая из собственной "биографии духа" удивительно поэтичные размышления.
Степень тождественности эпохи и личностной позиции автора может быть важным критерием для права на биографичность. Потому что варианты авторского "я", которые непременно присутствуют в тексте, могут быть самыми разными: "Я" Вольтера в несравненно меньшей степени несет на себе отпечаток позиции погруженного в размышления мудреца. Авторское "я" у него скорее "я" литературного критика-полемиста, спорщика и острослова".
Многие исследователи, да и сами писатели, работающие в жанре эссе, отмечают не только многогранность форм эссеистического "я", но и его способность к адаптации в конкретных ситуациях. Под этим "приспособленчеством" следует понимать пластичность его перехода от жанра к жанру, где только автор - "хозяин-барин". Заложенные в природе жанра возможность и допустимость переходных форм художественной и документальной эссеи- стики проистекают из права свободного человека выбирать свое авторское "я".
Очень точно это подметила Л. Гинзбург: "Эссеистика иногда естественным образом переходила у меня в повествование, даже с условными вымышленными персонажами. Они нужны мне в качестве объекта анализа тех или иных факторов душевного опыта".
Сегодня эссе называют "жанром - лидером XXI века", его признают одним из самых продуктивных в западноевропейской, русской и восточноевропейской национальных культурах. Явление культурного феномена очевидно. В культурологическом и философском аспектах экстраполяция эссеистического принципа мышления на другие жанры и типы творчества получила название "эссеизма". Это усилило интерес к изучению эссеистического дискурса в семиотике и прагматике. Эссеистический дискурс сам становится коммуникативным пространством междисциплинарности и "в силу синтетической природы эссе как жанра, и в силу порождения им общих структур восприятия, анализа и описания реальности в рамках интеллектуальной культуры, дающих необходимые параллели для осуществления междисциплинарного перевода".
Диалог культур в изучении эссе ведется давно. В нем принимают участие и испанские исследователи жанра. Писатель Хуан Чабас еще в 1934 году в статье "Эссе - трудный жанр" дал такой его портрет: "Из всех литературных жанров именно эссе обладает наименее четкими границами, наиболее неопределенными контурами. Эссе невозможно втиснуть в рамки каких-то определений, сжатая форма которых не может отразить ни проблемы, которые затрагивает этот жанр, ни его выразительные возможности, ни его разнообразие и широту. Нет ничего удивительного в том, что жанр этот не поддается никаким определениям, ведь он не имеет возраста. Начиная устаревать, эссе как бы прячется, скрывается от моды, и потом вновь появляется во всей красе только что найденной формы. Невозможно определить точно, когда именно родилось эссе; можно только указать некоторые эпохи, когда этот жанр был в моде. И наше время, несомненно, является одной из таких эпох".
В этом описательном определении "трудного жанра" прозорливо угаданы его важные черты: богатые выразительные возможности, подвижность жанровых границ, вечная молодость жанра и неослабевающая нужда общества в нем.
Эссе не претендует на глубину философских осмыслений, хотя это не исключается; на художественную отточенность образов, хотя в понятии "эссема" это естественная необходимость; на логическую последовательность, хотя в конечном счете все функционально оправдано и увязано. Иными словами, полная иллюзия спонтанности. А именно это придает жанру легкость, эфирность, создавая иллюзию живого общения читателя с автором. И только в результате стилистического анализа становится очевидным, что весь хаос мыслей, впечатлений, времен, эпох, фактов, абстрактных умозаключений - все скреплено авторским "я".
Вот как понимается роль автора, манера обработки материала в эссе в испанской журналистике и литературе:
"Эссеист обычно подходит ко всем явлениям с определенных позиций, его особая манера восприятия (окружающей действительности. - Л.К.) всегда отличается неполнотой, но в то же время и проницательностью. Разрабатывает темы, изолирует их и как бы нанизывает их на воображаемую булавку в поле своего осмысления, будто странный энтомолог позиций. В другой раз надломленный этим трудным занятием и абсолютно спокойный, описывает широкие круги вокруг тем, приближается к ним и даже пытается окружить их своими гипотезами, насильно очерчивая их пустым воображением. Тогда эссе превращается в свалку теорий или гирлянду разрозненных идей, которые все-таки чем-то "схвачены" и гармоничны. Можно было бы сказать, что эссе, понятое таким образом, - это литературное и философское развлечение: по многообразию мотивов, по форме отношения к ним, по манере погружения в них". Все эти особенности эссе - наглядные свидетельства и трудностей жанра, и его оригинальности.
Попытку объяснить особенности авторского взгляда в эссе как единство объективного и субъективного моментов предпринял и Хосе Гирон Алкончел при анализе текста Г. Мара- ньона "Граф де Оливарес". М. Вивальди даже рискнул дать свое определение жанра: "Эссе - это текст, который затрагивает любую проблему с нравоучительной целью, личностным и фрагментарным подходом, иногда более интуитивным, чем основанным на эрудиции, более внушающим, чем определяющим".