Всего за 370 руб. Купить полную версию
Специфика тематического и художественно-оформляющего "завершения" действительности проявляется здесь в том, что герой изображается как равный самому себе. Он в максимальной степени раскрывает свои возможности, доходит до своего "предела". Этот принцип сохраняется независимо от того, какой характер – статичный или находящийся в развитии (Илья Петрович Тутолмин и Варвара Волхонская в повести А.И. Эртеля "Волхонская барышня") – оказывается в центре повествования. Так читатель, исходя из содержания повести Лескова "Детские годы. Из воспоминаний Меркула Праотцева", может представить себе дальнейшую судьбу главного героя, с которым расстаётся в конце повествования в тот момент, когда он открывает для себя перспективы духовного развития. Но этот герой уже полностью определён в рамках данного сюжета, дальнейшие искания не прибавили бы ничего нового к воссозданию его миропонимания, демонстрируя, скорее, их нисходящую линию. Такой материал уже не представляет для автора существенного интереса и не является функциональным для "сверхтекста" произведения. Человек как "завершённый", "равный" себе и своему сюжету уже был полностью раскрыт в изображаемых обстоятельствах и в отношениях с его окружением. Это важная особенность поэтики повести, жанровой специфики "образа человека". Именно потому, что авторы повестей в многосоставном человеческом характере выделяют определенную доминанту, герой совпадает с самим собой и со своим сюжетом.
В основе жанровой структуры повести лежит особый принцип соотношения "человека" и "микросреды". Обосновывая категорию "микросреды", мы имеем в виду устойчивые черты поэтики повести как литературного вида, поскольку эта категория связана с определением специфического объёма жанрового "события". Данное понятие используется в исследованиях о романе А.Я. Эсалнек, которая включает его в систему "трехчленной ситуации" (личность, микросреда, среда), формирующей романную структуру. Но трактовка категории, основывающаяся на изучении функциональной роли "микросреды" в жанровой системе повести, существенно отличается от той, которая даётся в работах по теории и типологии романа.
Если в романе микросреда предстаёт как сфера личных отношений духовно близких героев и вписывается в объёмный и масштабный образ среды, то в повести – как контекст повседневного бытия героев, как их непосредственное, ближайшее окружение. Романная характерология именно по этой причине интегрирует культурно-исторические и социально-философские тенденции эпохи, в произведениях этого жанра не случайно показывается герой времени, крупный эпохальный тип. Наличие "макросреды" и создает предпосылки "романной кульминации" (приобщение главных действующих лиц к ценностям национального, а не сословного, классового и т. д. значения).
Сопоставление, например, романов Тургенева и повестей "Трудное время" Слепцова, "Золотые сердца" Златовратского, в которых хорошо ощутимы тургеневские традиции, показывает, что в "Рудине" или "Отцах и детях" соотношение современности, предстающей как историческое состояние жизни общества, и вневременной вечности ("философская ситуация" тургеневского романа) создавало перспективу дальнейшего развития характера героя, определяло его неадекватность сюжету (типологические особенности романа как жанра описаны М.М. Бахтиным), а в повестях даны завершённые характеры, совпадающие со своим сюжетом, несмотря на условно-композиционную открытость финалов произведений. Эти повести лишены философской глубины многослойного романа И.С. Тургенева. Их "образ обстоятельств" не вбирает в себя содержания "всеобщих" закономерностей эпохи, характеры не интегрируют социально-исторические детерминанты в таком "системном" виде, как в романе.
Можно сравнить близкие по тематике и сюжетной коллизии роман Л.Н. Толстого "Анна Каренина" и повесть М.В. Авдеева "Магдалина": в первом случае изображается вся эпоха, во втором – пафос критического анализа ограничен воссозданием пагубного влияния на человека искусственной морали света. "Пробуждение чувства личности" – конкретное выражение процессов "всеобщего переворота" после 1861 года – вызвало неизбежное столкновение Анны Карениной не только с нормами светской морали, но и всем укладом жизни; коллизия романа Л.Н. Толстого сопряжена с такой постановкой социально-нравственных вопросов, когда они требуют для своего воплощения в сюжетной парадигме перевода в план общечеловеческих, бытийных проблем.
Трагедия Магдалины в повести Авдеева раскрывается в совсем иной системе сюжетных мотивировок. Даже историческое время не функционально в этом произведении. Столь важные положения, как участие героя-рассказчика в Крымской войне, не способствуют усложнению образа среды, времени, остаются "сюжетным отступлением", не связанным с дальнейшим повествованием о судьбе героини. Причина трагедии и гибели Магдалины кроется в её "воспитании": с одной стороны, "уму Магдалины не было дано никакого стремления к делу, к высшим целям жизни", а с другой – её воспитательница-тётка "сделалась под конец поклонницей естественного права и на нём воспитывала" племянницу, в результате чего "у неё выработались понятия без влияния света", что и обусловило конфликт с ним. Дело не только в несоизмеримости таланта двух писателей, но и в особенностях жанровых систем романа и повести.
Говоря об этом, следует подчеркнуть, что в произведениях натуралистического типа или не отличающихся высокой художественностью, чаще всего реализуется установка на изображение группового сознания, а образ обстоятельств не перерастает рамки "ближайшего окружения" персонажей. Так, в повести П.Д. Боборыкина "По-американски!.." даже явно декларируемое столкновение "светской девицы" Лизы с её средой – "барской сферой" – не может разорвать замкнутый круг "сословного" мировоззрения: Лиза становится рупором идей и выразительницей представлений её социального окружения, ощущает зависимость собственных взглядов, поведения, образа жизни от локально-функциональных норм "света", постоянно говорит от имени себе подобных: "Мы, рождённые в сгнившем будто бы мирке, будем жить припеваючи… муштровать следующее поколение барышень, вбивая в них тот же бездушный вздор, каким так ревностно переполняли нас"; "многознайство – эпидемия нашей генерации" и т. п. По этой причине конфликт героини, в которой "личность… осознаёт свои коренные права", со всей установившейся системой домашнего тиранства и законами света, не является отражением эпохальных конфликтов времени, как, например, в "Отчаянном" или "Лунине и Бабурине" И.С. Тургенева. В лучших образцах жанра "микросреда" интегрирует характерные особенности "макромира", раскрываемые "с одной стороны", но "в целом".
"Ситуация", формирующая структуру повести, двуаспектна: "человек" – "микросреда". Если человек в произведениях этого жанра изображается "с одной стороны", то и "микросреда" в каком-то определённом плане, в масштабах сферы (социальной, бытовой и т. д.) его непосредственного существования. Повесть "выработала" свои законы выражения общих социально-исторических и других условий, то есть "макросреды", в которую, казалось бы, в отличие от романа, не вписывается "микросреда".
Роль данного содержательного и формообразующего компонента жанра связана с особенностями изображения "пространства" героя повести: оно находится между наиболее общими условиями социально-исторического бытия и отдельным человеком. Это более "частные" факторы, "индивидуальные условия", детерминирующие характер героя, его поступки. Даже в романической повести "Трудное время" Слепцова дан лишь один "срез" действительности, связи между сторонами, процессами, аспектами жизни не изображаются, социальное бытие "нового человека" не соотносимо с универсальными, субстанциональными, метафизическими проблемами бытия, как в романах Тургенева. Другое дело, что в повести эти универсальные, субстанциональные проблемы бытия могут быть основным объектом изображения в соответствии с законами жанра – изображения "с одной стороны", но "в целом" (например, "Первая любовь", "Довольно", "Клара Милич" И.С. Тургенева).
О проявлении тех или иных закономерностей общественной жизни в повестях чаще всего рассказывается, но возможности их сюжетного воплощения достаточно ограниченны. Дело в масштабе изображения среды, в сравнительно небольшом числе сюжетных линий. Количественные характеристики свидетельствуют об ином качественном свойстве отражения жизни в повести, по сравнению, скажем, с романом.