Всего за 370 руб. Купить полную версию
2.2. "Архаика" повести: обусловливающие факторы и "двуаспектная" структура жанра
Рассматривая повесть как жанр, исследователи больше внимания уделяют историческому аспекту (жанр "не тот", "нов", "осовремененный") и почти не занимаются изучением его "архаики". Но без учёта типологического аспекта ("устойчивое", "вековечное") невозможно раскрыть жанрообусловливающую роль "концепции человека", а значит, и познавательные возможности этого повествовательного жанра, выявить присущий ему специфический характер "видения" и "понимания" действительности.
В каждом жанре воссоздаётся целостность индивидуального бытия, логика жизни человека в её неповторимом, "видовом" и "родовом" аспектах. Взаимосвязи героя с жизненным процессом раскрываются в повести, как и в рассказе, не в том многообразии общественных отношений (рассматриваемых нередко в свете бытийной концепции автора), что в произведениях романного типа. "Видовое", социально-историческое в характерологии романа является доминирующим началом, поэтому и система художественных детерминант здесь, с одной стороны, значительно более разработана в аспекте причинных общественных взаимосвязей, а с другой – менее "универсальна", чем в повести. "Интерес к личности в собственном смысле слова, – справедливо подчеркивает в работе по типологии романа А.Я. Эсалнек, – это прерогатива именно романного типа произведений, о чём писали многие исследователи, начиная с Гегеля". В повести жанрообусловливающим фактором является "концепция человека". Именно этим фактором определяется её "архаика", устойчивость жанровой структуры.
Поскольку жанрообусловливающим фактором повести является "концепция человека", то произведения этого вида отличаются более широкой, по сравнению с романом, амплитудой проблематики (с точки зрения объекта изображения), хотя и не столь многосложны в самом содержании этого изображения.
Аналитизм романа и повести также имеет свою специфическую природу. В "больших эпических формах" всестороннее изображение "частной жизни" сочетается с широким освещением жизненных обстоятельств. Ещё в литературоведении прошлого времени отмечалось, что в романе воссоздаются "все подробности домашней внутренней жизни". В этом жанре "личное" и "общее" раскрываются в связях человеческой судьбы, личности и исторического процесса, потому, как правило, выявляется степень развития самосознания как отдельного человека, так и общества в целом. Личность в романе всегда представлена как "субстракт" тенденций национальной жизни. Герои произведений этого жанра приобщаются к ценностям, имеющим общезначимый характер (романная кульминация). Жанровая "память" романа предполагает системное, многоаспектное, целостное изображение общественного бытия и отношения к нему конкретного человека. В связи с этим герои романа показываются в различных аспектах их жизненной, человеческой судьбы – социальных, исторических, бытовых, политических, семейных, личных; их характеры раскрываются в сфере деятельностных проявлений, в контексте социально-нравственных исканий.
Именно в романе широко освещаются связи человека и социума, а личность раскрывается с точки зрения её социальных ролей, вследствие чего у писателей появляются широкие возможности для постановки и рассмотрения онтологических, "вечных" проблем. Метафизический план чрезвычайно функционален в русском классическом романе вообще. Но "архаика" этого жанра ассоциирована с идеей личности как ценностной категорией. В характерологии романа "видовое", социально-историческое является ведущим началом. (Ещё раз подчеркнём: речь идёт о чертах "архаики" этого жанра, то есть о том общем, типологическом, что характерно как для общественного романа типа "Шаг за шагом" И.В. Фёдорова-Омулевского, так и для философского романа Тургенева или Достоевского.)
В романе созидательное воздействие персонажа на среду всегда хорошо ощущается. Если герой и не действует, то он представляет не просто "устоявшуюся" жизнь или "прошлое", а является, скорее, символом целого общественного уклада ("Обломов" И.А. Гончарова). Его неучастие в жизненном процессе трактуется тем не менее как проявление особого типа жизнедеятельности, при котором пассивность становится выражением позиции героя (не случайно в романе Гончарова не только Ольга, но и Обломов противопоставлены "деятельному" Штольцу), потому его духовный опыт и судьба имеют отношение к проблемам продолжающейся жизни. Этого не скажешь о таких, например, персонажах обломовского типа, как, Матвей Иванович Луганов ("Тёплое гнездышко" М. Вовчок), Иван Иванович ("Бунт Ивана Ивановича" М. Белинского [И.И. Ясинского]) и др.
Все средства внешних и внутренних характеристик в художественном мире романа подчиняются целям изображения отношений личности и жизненного процесса. Роман "социологичен" в большей степени, чем повесть, он предрасположен к многоуровневому системному анализу общественных связей, явлений действительности в их незавершённости, развитии и в контексте их философского осмысления. Как верно отметил В.А. Недзвецкий, мысль В.Г. Белинского о том, что роман является формой, наиболее адекватной "для поэтического представления человека, рассматриваемого в отношении к общественной жизни", можно дополнить: человек здесь рассматривается и "в отношении к истории и мирозданию", как стремящийся "захватить всё" (Л.Н. Толстой), "перерыть все вопросы" (Ф.М. Достоевский). Зато повесть на фиксированном во времени и пространстве "отрезке" жизненного процесса показывает человека и его отношение к миру в самых разных аспектах, в отдельных проявлениях, при этом – с исчерпывающей полнотой, а в особых жанровых разновидностях – в свете метафизических, "вечных" проблем. Самим объектом изображения она не прикреплена лишь к анализу общественной структуры и функциональной роли личности. В повестях в центре внимания могут оказаться "природные" качества человека ("таинственные повести" Тургенева, "Дьявол", "Крейцерова соната" Толстого, "Леди Макбет Мценского уезда", "Воительница" Лескова), что в принципе невозможно для романа, жанровая проблематика которого не санкционирует такую локальность и одновременно универсальность изображений.
Целостное изображение человека в повести имеет свои особенности, связанные с воспроизведением действительности "в отдельных проявлениях", но "во всей полноте". Говоря так, мы должны отметить: при подобном изображении может выступать на первый план "родовое" ("Пунин и Бабурин" И.С. Тургенева, "Последний поклон" В.П. Астафьева) "видовое" ("Пашинцев" А.Н. Плещеева, "У ног лежачих женщин" Г.Н. Щербаковой), оппозиция "родовое – видовое" ("Записки из подполья" Ф.М. Достоевского, "Стоянка человека" Ф.А. Искандера). Но при воссоздании целостного индивидуального бытия человека в этом жанре ведущим началом всё-таки является "родовое", чаще всего находящееся в конфликтных отношениях с "видовым" (будь то "Накануне Христова дня" А.И. Левитова или "Армия любовников" современной писательницы Г.Н. Щербаковой). Поэтому "родовое" как доминирующее начало в повести раскрывается на уровне "типа проблематики" этого жанра (жанрообусловливания) и художественной аксиологии, определяя тем самым его философский потенциал. В повести взаимосвязи героя с жизненным процессом "опредмечиваются" прежде всего в иных качественных, а поэтому и количественных характеристиках.
"Концепция личности" и "концепция человека" – это важнейшие жанрообусловливающие факторы, определяющие существенные отличия романа от повести, "сущность и объём" их содержания, характер тематического и художественного "завершения".
Это проявляется и в выделении доминантного аспекта в многосоставном человеческом характере, раскрываемом в системе взаимосвязей разных по форме детерминант, относящихся к компетенции определённых "сторон", "процессов" "макромира" и интегрируемых в образе "микросреды".