Всего за 370 руб. Купить полную версию
Во-первых, предметом эпопеи является национальное, историческое прошлое, романа – "неготовая современность", незавершенная, находящаяся в процессе становления; предметом же повести является, как правило, недавнее прошлое: в ней "примиряются" актуальность, современность проблематики с "эпической дистанцией" событийного сюжета. "Абсолютное прошлое" художественного мира повести внутренне связано с "современностью", но жизненные явления и характеры показаны в ней как завершённые, а тенденции действительности как проявившие свою суть в "состоявшихся" событиях. Повесть отличается актуальностью проблематики, способностью к интенсификации в переломные эпохи.
Во-вторых, если источником эпопеи всегда было национальное предание, романа – необходимость познания современности и предвидения будущего, то источником повести является анализ жизненных процессов в формах уже "случившегося", в контексте последовательного течения событий и раскрытия того, как сложилось, сформировалось в итоге то или иное явление.
В-третьих, если мир эпопеи отделён от "автора" абсолютной эпической дистанцией, а романа, напротив, не замкнут, раскрывается как жизненный процесс, продолжающийся в перспективе, то мир повести – это такое "прошлое", которое в большей мере присуще событийному, а не повествовательному времени. Отдельные стороны, грани, аспекты действительности воссоздаются в повести не в статике, а в движении, в развитии (даже если в центре изображения оказывается характер, лишённый внутреннего динамизма). "Прошлое" повести имеет самое непосредственное отношение к современности, объясняет, мотивирует её. В отличие от романа, в традиционных образцах этого жанра нет открыто выраженной "зоны контакта" с "неготовой современностью". Иное дело – формы романической повести или романоподобных рассказов, приближающихся к повести: здесь намечена тенденция к "разрушению эпической дистанции".
В-четвёртых, человек в эпосе завершён и закончен на высоком героическом уровне, в романе он принципиально не завершён, не адекватен своей судьбе; незавершённость личности проявляется в открытости её сознания, бесконечности поисков. Человек в повести в принципе завершён, но не на героическом, а на обыденном уровне, на уровне повседневности, он равен себе, равен своему сюжету. Незавершённость характера – это опять-таки свойство романизированных "средних" эпических форм.
Как уже отмечалось в научной литературе, критерии классификации эпопеи и романа М.М. Бахтина соотнесены с типами эстетического отношения к действительности и художественных "концепций личности" (точнее было бы сказать – "концепций человека/личности в его отношении к миру"), обусловливающих жанр. М.М. Бахтин определял принципиальные особенности и различия эпических форм разных (с точки зрения исторической поэтики) этапов развития художественного сознания, потому отмеченные им черты, безусловно, являются "общими факторами" жанров. В свете этих критериев вряд ли целесообразно – и даже невозможно – лишать повесть "собственного жанрового центра" и относить её к разным жанровым группам. Повесть, хотя и взяла многое от эпопеи, от древнерусских повестей, а также от романа (главным образом – методом "от противного"), но на основе синтеза выработала свои содержательные и конструктивные принципы, связанные прежде всего с воплощением предмета "эпической поэзии" (человек и мир) в отдельных проявлениях, но во всей полноте. Эту систему можно определить термином "целостная односторонность".
Таким образом, если повесть как жанр рассматривать с точки зрения типа эстетического отношения к действительности и жанровой "концепции человека", то, следуя типологии М.М. Бахтина, можно увидеть в ней синтез признаков "эпопеи" и "антиромана" (в данном случае имеется в виду и то, что М.М. Бахтин рассматривал роман не в узкожанровом смысле, а в свете тенденций развития литературы нового времени), но не механическое соединение первого и второго, а новое третье. Поэтому в ней невозможно установить какую-либо уравновешенность черт "заимствования", пропорции "взятого" из "эпопеи" и "романа": повесть являет собой новое эстетическое качество. Повесть – жанр повествовательный, и эпическое начало предполагает воссоздание в ней "самодвижения" жизни. Ещё В.Г. Белинский обращал внимание на такие, по его мнению, важные черты повести, как "поэтическое воссоздание действительности", "простота и верность чувства", говорил, что ей противопоказана подмена "объективности" открытым выражением "созерцающего ума". В этом смысле критик делал акцент на том, что "повесть для писателя должна быть родом, а не формою".
Сопоставление повести с романом и эпопеей открывает перспективу и определяет стратегию герменевтического изучения жанрового типа русской классической повести: в центре внимания оказываются специфический конфликт в системе художественных ситуаций, жанровая обусловленность характерологии, изображения человека, типология сюжетно-композиционных структур, время-пространственная организация художественного мира, формы выражения авторского сознания, поэтика повествования и жанрово-видового синтеза. Сравнение с романом и рассказом в данном случае целью не является и проводится там, где помогает отчётливее показать особенности жанровой структуры повести как "типического целого художественного высказывания".
В литературном процессе, в жанровой системе любого историко-литературного периода повесть как самоценная, самодостаточная эпическая форма всегда играла незаменимую роль, выявляя свой жанровый потенциал, активно взаимодействуя с другими видами эпической прозы. Необходимо решительно отказаться от представлений о "служебной" роли повести как "предшественнице" романа, о том, что, будучи логической ступенью в развитии эстетического сознания эпохи, она лишь готовит почву для новых форм романного "синтеза". Объективно такая мысль содержится или непосредственно утверждается в ряде исследований. Для рассмотрения вопросов органической целостности повести, целесообразной корреляции всех компонентов её жанровой структуры важно определиться в методологических подходах к исследованию этого жанра.