Всего за 109 руб. Купить полную версию
26.12.2013
Я еврей
Я музейный экспонат
В красной книге человечества.
Браконьеры бьют набат,
Мало их, тут делать нечего.Сам смываю пыль веков
Каждым утром в душе с ванною.
Послужить стране готов,
Дайте ж службу мне нормальную.Вот хожу типичный вид,
Кровь сдаю свою еврейскую,
Голубая кровь кипит,
Очень древняя, библейская.Помолись со мной, бедняк,
У богатых нет и времени.
Может, я молюсь не так?
Но здесь дело не в умении.Я музейный экспонат,
Крик души, молитва Господу.
Не прошу себе наград,
Лишь бы жил народ мой по свету.Чтоб звучал еврейский смех
Над святой землей намоленной.
Жить хотим не лучше всех,
Но свободными и вольными.Свет тебе Иерусалим,
Боль души, любовь и истина,
Каждый сын и дочь любим,
Третий Храм я в сердце выстроил.Приезжайте к нам в музей,
Мы такие в мире разные,
Здесь еврейка и еврей
Строят дом свой, словно пазили.Мой Израиль, ты любовь,
Может быть, неразделенная…
Но бежит по жилам кровь,
Я еврей, и это здорово!09.03.2009
Скрипка
В канифоли мои руки,
Музыка дождя,
Я скрипач, и эти звуки
Сердце льёт любя.Воедино я сплетаю
Пенье райских птиц,
Как они, и я летаю
Взмахами ресниц.По щеке слеза бежала,
Чувствуют глаза,
На траву она упала,
Прямо как роса.И закаты, и рассветы,
Таинство смычка,
Скрипкою моей воспеты,
Дней течёт река.Волосы мои седые
В струны натяну,
Мои пальцы золотые
Тронут тишину.И опять воспоминанья
Хлынут как вино,
По пути нам расставанья
Пережить давно.Но пробьётся молодая
Ветка из земли,
Снова скрипка заиграет
Звуками любви.Знает ветка, что корнями
Дерево сильно,
И напоено дождями
Музыки тепло.Помнит руки моя скрипка,
Помнит сердце боль,
Но и радость и улыбку,
Да любви огонь.Сменит век своих героев,
Сменит рук тепло,
Но бессмертие святое
Скрипке суждено.Наполняется душою
И смычка полёт,
Кровью бьется молодою
И опять живёт.Ну, а я усну когда то
На твоей груди,
Не буди меня, не надо,
Душу лишь прими…09.06.2009
Радость Торы
К тебе, святой Иерусалим,
Несу тепло своих ладоней,
Мой храм восстанет из руин
И станет ближе к богу вдвое!Я окунусь в твою любовь,
Я воспою к тебе молитвы,
И с камнями сольюсь я вновь,
Лишь сердце бьется в общем ритме.Бушует истинная страсть,
Всё неподдельно в этой вере,
И никакая в мире власть
Не управляет здесь евреем.Молитва истинной любви,
Молитва истинному богу,
И зажигаются огни,
И каждый обретёт дорогу.По ней пойдём мы не дыша
И прикоснёмся до святого!
Здесь у стены нам небеса!
Господь! Еврей! И наша Тора!29–30.09.2010
Вера Горт
Родилась в Киеве. Училась в общеобразовательной и музыкальной школах, занималась плаванием, была юннаткой в Киевском зоопарке. После школы поступила на работу чертёжницей на судостроительный завод, затем стала студенткой Горьковского судостроительного института и перевелась на дневное отделение. Стала работать инженером всё на том же заводе, где и проработали всю жизнь ее дед, мать и отец.
По приезде в Израиль (1973 г.) занялась серьёзнейшим образом литературой. Выпустила две книги: одну академическую книгу псалмов, за которую получила премию им. Давида Самойлова, и книгу собственных стихов и поэм "Вещи и вещицы".
Переводила Галактиона Табидзе и других авторов. Является членом Союза писателей Израиля, редактором нескольких альманахов.
Живет в Атлите, под Хайфой.
29 сентября – день Бабьего Яра
Лукьяновка
Киев. Сентябрь. 1941 год. Семья, проживавшая на улице Лукьяновка (Артёма), решается на побег из занимаемого немцами города.
Их четверо:
Захар Аронович Зельдич – отец – 40–45 лет.
Ева Зельдич – мать – 35–40 лет.
Рая – дочь – 14 лет.
Изя – сын – 7 лет.
Они наняли подводу и двинулись прочь от Киева по неким просёлочным дорогам. Где-то подвода опрокинулась, и при этом Захар сломал ногу. Они вернулись обратно, и тут же соседи выдали их немцам. Семью вывели во двор и приказали рыть яму. Захар рыть не мог. Ева рыла одна под взглядами смотревших из окон и стоявших вокруг соседей. Захар сидел на земле. Изя играл на выброшенной матерью свежей земле.
Ещё недавно умный мальчик Изя начинал играть на скрипке…
Захар – был полным, высоким, лысым, и где-то – по фразе моей бабушки – в курортном киоске "очень красиво покупал и пил" виноградный сок.
Ева – была хорошенькой, модно коротко стриженной, но почему-то любила запах испорченных яиц – сероводород – один из первичных при образовании планеты.
Это и всё, что я о них знаю. И так я их вижу. Запомните и вы их милые индивидуальности!
Рае – блондинке с голубыми глазами – удалось с помощью дворовых подружек отдалиться от этого зрелища гибели родителей и брата. Она оказалась на улице, где играла музыка и грузовики заполняли кузова увозимой в Германию молодёжью. Ей пришлось, зная о том, что в её родном дворе расстреливают мать, отца и брата, сбрасывая их в вырытую матерью могилу, – танцевать с немецкими солдатами. Она была поднята на грузовик и увезена в Германию.
Рая под вымышленным именем провела в жестоком рабстве в Германии 4 года на некой ферме, где жила и питалась со скотом.
Она познакомилась в 18 лет с бежавшим из плена советским солдатом Григорием Елькиным из Башкирии. Вместе они продолжили его побег и после многих скитаний оказались в 45-м году в Киеве – в нашей семье, на Подоле, на ул. Воздвиженской, т. е. в семье её (Раиной) тёти – моей бабушки. Моя бабушка была родной сестрой её отца. Мы к этому времени вернулись из эвакуации – из г. Зеленодольска (Татарстан). Рая была на 9-м месяце беременности. Она осталась у нас, чтобы в киевской больнице родить ребёнка, а Григорий уехал в своё село в Башкирию к своим родным, договорившись с Раей, что будет ждать её там с ребёнком.
(Помню, как мама и Рая нервно собирались на площадь Богдана Хмельницкого смотреть, как будут вешать немцев. Потом они рассказывали, что один из пятерых, которому было всего 23 года, умолял пощадить его).
В Башкирии, однако, мать Григория не могла согласиться с выбором сына. Она подготовила ему в жёны девушку своей национальности, и Григорий женился. Но он написал об этом Рае в Киев. Рая, взяв новорожденного сына Вадима, метнулась поездами в данное башкирское село.
(Это – неважно, но так было: Рая прихватила с собою мамино коричневое плиссированное платье с прикреплённой к нему фосфорической брошью – парусным корабликом, светившимся в темноте, – предмет моего обожания. Это был трофей из Германии, привезенный в подарок моей маме Любови Полонской её родным братом – Исаком Полонским, отвоевавшим танкистом 5 лет, начав ещё с Финской войны. Он вернулся с 5-ю медалями и с частыми эпилептическими ночными припадками – следствием ударной волны, направленной в его танк. (Второй танкист тогда – погиб). Да, я, пятилетняя, уже знала, что это – воровство, и очень удивлялась, почему в семье никто не произносит этого слова применительно к данному случаю, а как-то наоборот, качают головой, приговаривая (имея в виду это платье): "Ей (Рае), конечно, нужнее…" Через недели две от Раи пришло письмо с извинением за прихваченное мамино платье и с сообщением, что в поезде её всё равно обокрали…
Григорий – к его чести – тут же избавился от своего скоропалительного брака и женился на Рае. Они переехали в город Кумертау и прожили жизнь в достаточно счастливом браке. У них родилась затем дочь Алла и был ещё третий ребёнок.
Связь между нашими семьями существовала. Ведь Рая и моя мама были дружными с детства двоюродными сёстрами! Несколько раз, возвращаясь с летнего отдыха на Чёрном море, они всей семьёй останавливались у нас – в Киеве – на пару дней… Мы посылали ей платья, блузки, получая в ответ мёд, лесные орехи… Я помню, как однажды я просто сражалась в толчее в Московском Пассаже, пробиваясь к прилавку, чтобы купить несколько абсолютно прозрачных нейлоновых блузок – с чёрной вышивкой – для прикрытия самых выпуклых мест женской груди. Я пробивалась, подсчитывая в уме – кому сколько: маме, себе и, конечно, Рае… и обдумывая в то же время: да что же это такое? На чьё усмотрение выставляется почти в открытую эта так называемая женская прелесть? Как уродлива жизнь! Как двулична! Ведь совсем недавно – эти идеальные сокровища (редко), расплывшиеся (чаще), грубо пышные, жирные, либо худосочные, просто никакие – вровень с сутулыми плечами, в неподходящем сочетании с юбками и туфлями – были просто ненужными житейскими отходами, отбросами для гниения среди массы тел в вогкой земле, например, Бабьего Яра… Что вдруг изменилось? Почему такая заварушка в строгом столичном универмаге? А Рая – полная, уже трижды рожавшая… – как она будет выглядеть? И… зачем… вообще… как-то… выглядеть?..