Всего за 24.95 руб. Купить полную версию
Зашумел, зазвенел тетивой.
Лысый месяц качнул головой
И осыпался иней на звёздах.
Это лебеди скрылись вдали,
Словно белые храмы земли,
Напряжённые вытянув выи,
То ли клик, то ль малиновый звон
Расплескав. И таинственный сон
Отразился в озёрах России…"
Или о зное в степи:
"Седеет, и сохнет, и чахнет ковыль -
Он солнцу в глаза посмотрел по оплошке;
И никнут овсы, в невесомую пыль
Роняя свои золотые серёжки…"
А как вдохновенно и сильно, по-человечески страстно и нежно воспевает Владимир Бояринов главное земное чувство:
"Тот в пасынках у Бога,
Кто знать не знал любви.
Кто счастьем не светился
Уже на склоне лет,
Тот вовсе не родился,
Того на свете нет…"
Ибо всю жизнь рядом – и это счастье
"Твоя золотая княжна
О прошлом не плача напрасно,
В полуночных ласках нежна,
В полуденном свете прекрасна…"
А когда чувства так глубоки
"Просыпается ночью залётная боль
И пронзает меня поперёк и повдоль,
И над ложем мой ангел-хранитель летает.
Мне тебя не хватает,
Тебя не хватает!…"
Владимир Бояринов мастерски использует в своём творчестве народные песенные, фольклорные и даже частушечные мотивы:
"Занавешено рябиной
Заповедное окно.
Постучусь-ка я к любимой.
Или спит уже давно?:…"
или
"Я пошлю тебе письмо
В голубом конверте:
"…позабыть тебя не смог
И люблю до смерти…"
Несмотря на широкое использование различных поэтических форм и приёмов, после прочтения книг Владимира Бояринова остаётся уверенность в обязательном узнавании удивительно светлого, неповторимо – самобытного почерка автора. Он поразительно искренен в своих стихах. Но это не "душевный стриптиз", часто переходящий в крайности эксгибиционизма, наполняющий "произведения" современных рекламно-эпатажных авторов "новых направлений". Это совершенно другое – искренность Владимира Бояринова сродни удивлённому, восторженному и ожидающему доброго чуда восприятию ребёнком окружающего его прекрасного и многоцветного мира:
"Но почему? Но почему?
И по какому кочану
"Купанье красного коня"
Волнует, страстного, меня?…"
И отсюда чёткое понимание:
"Там стихи не живут,
Где быки не ревут,
Где не ржут жеребцы,
Не звенят бубенцы,
Где огонь не раздут,
Где тебя не зовут:
"Сынка, родненький мой,
Возвращайся домой!…"
Отдельного внимательного рассмотрения заслуживает ещё одна грань литературного Таланта Владимира Бояринова – чрезвычайно плодотворная и высококачественная переводческая деятельность, вносящая весомый вклад в укрепление толерантности российских этносов. И, наконец, хочется закончить эту спонтанно написанную статью мудрыми, выстраданными строками Бояринова – советом, в котором ясно видна жизненная позиция автора:
"Не дрожите мелкой дрожью,
Не тряситесь скотским страхом, -
Все уйдём по бездорожью,
Все мы, все мы станем прахом.
Не травите, не терзайте
Ни сердца свои, ни души.
Открывайте, отверзайте
И глаза свои, и уши…"
Вихревое кольцо
Виктор ШИРОКОВ
Случалось ли вам вглядываться в старинные фолианты, перелистывать давние издания отечественных сказок, вглядываться в диковинный шрифт, причудливые виньетки и фантастические иллюстрации?
Если случалось, тогда вы поймёте мои ощущения от новой книги стихов В. Бояринова, в оформлении которой использованы рисунки замечательного русского художника Ивана Билибина (1876–1942).
Автор, словно предугадывая читательское отношение, заранее задался следующими вопросами в стихотворении "Земное ремесло":
Случалось вам осеннею порою
Войти в туман промозглый
и сырой,
Войти и заплутать бесповоротно;
Случаюсь вам почувствовать на миг,
Как глохнет эхо и немеет крик,
Молочной мглой окутанные
плотно?
Когда за дуновеньем ветерка,
Подхваченные силою небесной,
Туманы обернутся в облака, -
Случалось вам опомниться над
бездной.
Застыть в одном-едииственном
шагу
На срезанном обрывом берегу?
Мир русской сказки, русской мифологии, иногда чем-то схожий с мирами недавно ушедшего Юрия Кузнецова, обступает с первых же страниц сборника. Поэт зорко вглядывается в прошлое отчизны, разыскивает свои семейные и литературные корни, постоянно помня, что он в ответе за Божий дар, за который ответ-то придётся держать на небе; он не менее пристально всматривается в будущее, записывая возникающие пророчества, а главное – живёт яростно и беспокойно, живёт за всех павших в боях за святую Русь, утверждая:
"…B старой сказке
Нет развязки,
До поры, пока я жив!"
Поэзия В. Бояринова не дидактична, хотя нередко и назидательна, она не повествовательна, хотя зачастую сюжетна. Лирические сюжеты многих стихотворений и маленьких поэм динамичны и песенны. Даже при некоей переимчивости (а "Калым, или Сказание о Фатехе, о семи тестях и бесподобнейшем чуде" явно восходит к кедринскому "Фердуси") автор всегда находит точные собственные слова, обживая чужую интонацию, чтобы по-новому жило старое предание, "Говоря порой о многом В переводе с того света".
В стихах В. Бояринова привлекают энтузиазм, удаль, опьянённость "своею вольной волей", красочность родных пейзажей, трепетное отношение к любимой, отеческая забота о дочери.
Его волнует радость каждого дня, он готов сражаться и отстаивать свою доставшуюся от пращуров веру, и, может быть, самое главное для нею всё-таки то, что
Не ради нас – грядущей жизни ради
Напишут дети в синие тетради,
В усердии дыханье затая,
Они напишут: "Родина мои…"
И суть не в том – кто выведет ровнее,
А чтобы слов тех не было роднее.
И с этим нельзя не согласиться.
А потом ещё долго-долго вчитываться в словесные узоры современного песнопевца и сказочника.
"Литературная газета"
21–27 января 2004 года
Обрусеиваемая галактика Об авторичных и подлинных оригиналах
Петр Вячеславович КАЛИТИН (р. 1961),
ДОКТОР ФИЛОСОФСКИХ НАУК.
Автор книги "Россия для ненормальных".
ВОЗЛЮБИЛИ МЫ СВОЁ НЫНЕШНЕЕ ФИЗИЧЕСКОЕ ВЫМИРАНИЕ И ЕГО КЛАДБИЩЕНСКИХ "ПРЕДТЕЧ"…
Есть среди действительно оригинальных отечественных поэтов Владимир Бояринов. Его ни с какой б-з-ликующей одномерностью не подверстаешь к нынешней катастрофе России – как в случае с Юрием Кузнецовым: Владимир Бояринов – иного, но, разумеется, тоже исконно-русского с-к-лада (без – бища, л-я-да и – ада); он дерзновенно принадлежит к до сих пор – по-настоящему – что не актуализированной?! – не осмысленной! – традиции: не-классически-классического национального творчества – сформировавшейся преимущественно в советский период, но укоренённой еще в нашем фольклоре, а затем – спорадически – например, в стихах Кольцова, о котором проницательнейший Сал-тыков-Щедрин заметил, что он "первый" в нашей литературе "обратился к русской жизни прямо, с глазами, не отуманенными никаким посторонним чувством, первый передал её нам так, как она есть со стороны её притязания на жизнь общечеловеческую" ("Стихотворении Кольцова"). Но одновременно щедрый о-ценитель подчёркивает кольцовскую немощь и удушье от "домашней раковины"….
Но в советский период "прямой" взгляд на русскую жизнь органично модернизировался благодаря, да-да, его выходу на океанический и вселенский! – простор, гениально вырвавшись – за далью-дально – в творчестве Павла Васильева, Александра Твардовского, Василия Шукшина, в полете Юрия Гагарина, лыжно-пешем покорении Северного полюса…
Владимир Бояринов (кстати, по-шукшински уроженец Алтая и юные годы проведший на семипалатинской родине Павла Васильева – относительно рядом с Байконуром), безусловно, продолжает этот по-русски: непосредственный и – космический ряд созиданий, привнося в него сугубо свою музыку: желанного и – не-пред-вид-ан-ного! – улета:
А живу я,
Будто лечу, -
Крылья под ветром гнутся,
Сердце зашлось,
Крикнуть хочу
И не могу очнуться!
Будто лечу
В тартарары,
Но о земном печалюсь.
Крылья свело.
Ох, до поры
Вороны раскричались.
Будто лечу
В мире ином
Против своей воли.
Но упаду
Я на земном
Поле.