Всего за 24.95 руб. Купить полную версию
В стихах Владимира Бояринова не надо искать повествовательность, рассказ о растроганности увиденным или о посещении мест знаменательных и знаменитых. Поэт выше этого, его стихи скачут через очевидное, в них есть пронзительность искренности, небоязнь заглянуть в себя и поделиться увиденным там, в себе.
Просыпается ночью залётная боль
И пронзает меня поперёк и повдоль,
И над ложем мой ангел-хранитель летает.
Мне тебя не хватает,
Тебя не хватает!
Я привожу здесь эти строки, потому как знаю, что стоит за ними и как это бывает. Пусть другие приведут в своих записках другие строки, те, которые понравились им. Мне хочется отметить то, что важно для меня в стихах Владимира Бояринова – их отличает чистое, талантливое озорство. Это называется мастерством. Какие бы тяжкие муки, рисковые мысли нас ни посетили, не все слова годятся для стихов об этих муках и мыслях. Один известный поэт написал когда-то неплохие строки – "Я помню чудное мгновенье…", а знающие люди читали об этом же мгновении его дневниковую запись – отличие разительное. В стихах Владимира Бояринова очень точная выверенность и в интонации, и в словах. В книге нет ни единого слова чужого, неудачного, стоящего поперек строки или поперёк мысли ("Я стал забывать про тебя, но легче не стало").
Поэт, овладевший истинным мастерством в своём деле, может иногда позволять себе некие шалости, которые нередко оборачиваются находками и достижениями. А о чём эти, простите, стихи? – спросит кто-то лукавый и вроде бы простоватый. А ни о чём! – ответит ему автор, и я с ним соглашусь – настоящие стихи не могут быть слишком уж конкретными – с именами, датами и названиями. Именно такие вещи мы называем стихами, а их авторов – поэтами.
"Сорвётся стылая звезда, сорвётся лист, сорвётся слово – всё будет завтра, как всегда, и послезавтра будет снова. Всё повторится в простоте: в ночи с гнезда сорвётся птица и растворится в темноте – чтоб никогда не повториться".
Я сознательно написал эти стихи в прозаическом исполнении, чтобы ещё разубедить читателя – написанные и вот так они всё равно остаются поэзией. Вполне возможно, что автор более ценит другие свои строки, но это не важно – я сейчас не о нём, я о себе. Что бы он у себя ни ценил – его дело, а сейчас, в эти вот минуты, встревожен я… "Между мной и тобой – ворон с чёрною трубой. Он играет – а в соседнем сосняке от беды на волоске стая грает. Всё равно тебя люблю! Все равно ружьё куплю! – пусть не грает. Два заряда вколочу!.. А трубу позолочу – пусть играет".
Это мне близко. Помните моего "Ворошиловского стрелка"? Там Михаил Ульянов тоже купил неплохое ружьё с оптическим прицелом… И два заряда вколотил. Удачно так вколотил, не промахнулся.
И ещё одно – то, что мне нравится, то, в чём и я, надеюсь, грешен… Ирония. В книге Владимира Бояринова много стихотворений печальных, но он всегда находит слово, которое как бы смягчает горе и этим делает его непереносимым. Когда-то греки открыли закон – не показывать лицо человека страдающего, пусть он как бы отвернётся, прикроет ладонью искажённый судорогой рот… Вспомните Лаокоона. Я не верю, что Владимир Бояринов расчётливо следовал давнему закону, это попросту невозможно. Тем более что там скульптура, а здесь поэзия. Но своё открытие он сделал – не надо слишком уж налегать на собственные переживания, результат будет обратным. Если тема не допускает шуток – это несерьёзная тема.
…И лучшего нет и не будет
Ни в буднем, ни в праздничном дне,
А молодость нас позабудет -
Не будет, не будет вдвойне!
Не будет прощенья у Бога,
И память покуда жива -
Навстречу несётся дорога
И кругом идёт голова!
Хемингуэй когда-то сказал, что для писателя нет выше похвалы, чем сказать о нём: "Это хороший писатель". И я грешный в заключение своих поспешных заметок могу спокойно сказать: "Владимир Бояринов – хороший поэт". Опубликовано в газете "Литературная Россия", № 4, 2007.
Лирический герой в стихотворениях Владимира Бояринова
Павел СКВОРЦОВ
(К вопросу о репутации Поэта в Поэзии)
Чем сложнее и подлее эпоха, выпадающая на долю поэта, тем чаще он должен напоминать себе о том, что его репутация в поэзии напрямую и прежде всего зависит от голоса, повадок, помышлений того условного рассказчика в его стихах, кого принято называть лирическим героем. Грош цена поэту, чей лирический герой хам, пошляк или пустомеля. Позор поэту, чей лирический герой становится врагом родной ему национальной стихии. Горе поэту, чей лирический герой берётся самовластно распоряжаться художественным миром в том или ином лирическом произведении, подменяя своей волю автора.
И вечная слава поэтам, взрастившим таких лирических героев, которые "чувства добрые… лирой пробуждают", которых не прельщает "полный гордого доверия покой", которые в лицо хулителям всего исконного, национального безстрашно бросают "Я русский" (как бросили бы "Я француз, китаец, мадагаскарец") и любуются "молчаньем дали мразной, под пологом снегов как смерть однообразной", которые, бытуя "в огне и холоде тревог", своей "напряжённой, как арфа, душой" стремятся к "добру и свету", у которых "душа грустит о небесах". Примеры взаимоотношений Пушкина, Лермонтова, Фета, Блока, Есенина с лирическими героями их произведений – наука любому поэту, не только русскому, но в первую очередь – русскому.
Выразителем глубинной сути этой науки среди русских лириков стал Николай Заболоцкий. Памятуя о том, что лирический герой есть душа лирики и Поэт несёт за него персональную ответственность перед Поэзией и читателями, Заболоцкий заставляет лирического героя своего поэтического манифеста заговорить именно о… лирическом герое:
Не позволяй душе лениться!
Чтоб в ступе воду не толочь,
Душа обязана трудиться
И день и ночь, и день и ночь!
…Коль дать ей вздумаешь поблажку,
Освобождая от работ,
Она последнюю рубашку
С тебя без жалости сорвёт.
А ты хватай её за плечи,
Учи и мучай дотемна,
Чтоб жить с тобой по-человечьи
Училась заново она…
Слава Богу, сегодня не для всех русских поэтов это воззвание обратилось пустым звоном, не все, поддавшись соблазнам прагматизма и плюрализма, сбросили узду с лирического героя, подчиняющую его высокому эстетическому идеалу. Более того, к чести русской поэзии, есть и такие, которые не посчитали нужным даже ослабить её. Яркое свидетельство тому – лирика Владимира Бояринова. Лирический герой Бояринова – прямой, безхитростный, насмерть связанный с родом. Где бы он ни находился, он чуток к голосу матери, верен родине. Он ответственно относится к своему духовному бремени, так как понимает:
Там стихи не живут,
Где быки не ревут,
Где не ржут жеребцы,
Не звенят бубенцы,
Где огонь не раздут,
Где тебя не зовут:
"Сынка, родненький мой,
возвращайся домой!"
("Там стихи не живут…")
Именно с материнским, родным связаны самые сокровенные его переживания:
Вот они: лес и купава,
Вот и сосновая рать.
Где моё сердце упало -
Там похоронена мать.
("Вот они: лес и купава…")
Но даже в самых трагических обстоятельствах, на гране жизни и смерти Владимир Бояринов заставляет своего лирического героя воспринимать действительность во всей её полноте и не терять силы духа. Более того – не прятать эту силу внутри себя, делиться ей с павшими духом:
Не дрожите мелкой дрожью,
Не тряситесь скотским страхом, -
Все уйдём по бездорожью,
Все мы, все мы станем прахом!
…Прикипите, полюбите
До безумия! И верьте!
Лишь души не погубите,
Беззащитной после смерти.
Не травите, не терзайте
Ни сердца свои, ни души.
Открывайте, отверзайте
И глаза свои, и уши…
("На взмахе")
При всей своей напористости лирический герой Бояринова лишён каких-либо амбиций, он не рвётся к славе, даже, напротив, сторонится её, не подразумевая в ней никакой ценности для человека, ибо единственная ценность для него – по-христиански праведная жизнь. Такую точку зрения подтверждает наряду с предыдущим отрывком из стихотворения следующий (из другого стихотворения):
Буду жить на старой даче,
Между мхов и лопухов,
И не надо мне удачи,
Денег, славы и стихов.
("Буду жить…") В лирике Бояринова круг приязни лирического героя чётко очерчен, что обусловлено своеобразием характера самого героя:
Всех влюблённых и весёлых
Преломить прошу ковригу.
Всех сердитых и безполых
Попрошу захлопнуть книгу!
…Я печали этой жизни
схоронил под глыбой тяжкой…
…И теперь живу любовью
и нечаянною шуткой.
Из того же стихотворения видно, что избранный поэтом лирический герой не склонен к самолюбованию, он не лукав и вполне самокритичен:
Для любимых я весёлый,
Для нелюбых – окаянный;
Я в обнимку с правдой голой
До зари брожу, как пьяный.