Всего за 24.95 руб. Купить полную версию
Нет, тут за внешним юморком, за ритмическим переплясом ощущается нечто серьёзное, упрятанное вроде в проходных словах – "лицемерная столица". Это один из излюбленных приёмов поэта – о серьёзном – весело и о шуточном – всерьёз… Я отнюдь не ставил перед собой задачи рассмотреть лирику Владимира Бояринова во всех её подробностях и тонкостях. Мне важнее было обнаружить и показать основной круг мыслей и чувств поэта в их взаимосвязи и развитии. Причём отмечал лишь то, что мне близко и что представляется мне лучшим в его творчестве, которое далеко не завершено и ещё не раз подивит нас новыми художественными находками, новыми сокровениями о времени и истории. Но изначально ясно, что всё это новое будет органично связано с прошлым, потому что вновь окажется не придуманным и вычурным, а выстраданным и потому изложенным ясным, родниковым русским языком. Дорога испытаний продолжается…
29.01.2010 г.
* * *
Михаил ШАПОВАЛОВ
Есть у Владимира Бояринова стихотворение "Этой ночью над равниной…", которое демонстрирует мировосприятие поэта в подлинно лирический тональности. В нём всего три строфы. Начинается оно словно музыка издалека, музыка вырастает в видение, видение становится явлением занузданного и подкованного багряного коня. Со второй строфы читатель чувствует какую-то (пока непонятную) тревогу. Она разрешается под конец: по отсутствующему всаднику мать печалится, скорбит природа. Мы понимаем: в битве погиб воин. Поэт в двенадцати строчках явил свою причастность к фольклору (в изобразительных средствах) и сердечную привязанность к тревоге, вечной струне русского пейзажа. Багряный конь – символ бредущей по миру войны, предощущение пожара.
Живая душа
Дмитрий МЕДВЕДЕВ
В нынешнее безвременье скулежа и чернухи под ручку с порнухой встретить человека с улыбкой на русском лице – подарок судьбы. Я сподобился. Держу в руках книгу "Красный всадник" Владимира Бояринова. Поэзия.
Не буду оригинальничать. Повторю великого Александра Трифоновича Твардовского, как-то подслушавшего отзыв солдат о нетленном "Василии Тёркине": "Ведь вот стихи, а всё понятно. Всё на русском языке". "Красный всадник" от первой строки "дремучий сон глубок" до завершающей "знаменье верное – не впрок" крепко сбит по-русски. Читатель не потеряется в ШОПЕ, его не объегорит пройдоха-ДИЛЕР, не подстрелит нанятый КИЛЛЕР.
Наш, суворовцев, старший брат – кадет из знойного Каракаса Борис Плотников, пронаблюдав забугорные рекламы из окна "Волги" по пути от Шереметьева в Москву, вопросил: "Где я?". То есть, не на Брайтон ли бич попал?
Владимир Бояринов пишет русским слогом, русским словом, мыслит по-русски.
Можно долдонить с утра до ночи: мёд, мёд, мёд. Но во рту слаще не станет. Можно 25 часов в сутки сетовать об униженном и оскорблённом русском народе. Но Ивану да Марье от этого веселее не будет. Поэт Бояринов – фамилия-то какова – делом доказывает: мы, русские, живы. Железные дамы Тэтчер и Олбрайт "отслюнили" нам 15 миллионов. Исполнители лапу к уху: безработица, вымораживание, ляжки Буша с сальмонеллой – всё в дело. А нас – 145. Не освободили мы землю отчичей да дедичей. Дышим. Звучит русское слово.
Припрягли русскоязычных. Из "ящика" сплошная забугорщина и блатная "музыка".
Но прозвучало: "Русский язык – это, конечно, одна из основ нашей государственности… Он нуждается в помощи и поддержке". Творчество русских, а не русскоязычных поэтов и беллетристов – это реализуемая помощь и поддержка. По велению сердца. Владимир Бояринов не последний витязь в этой дружине.
Вот уже век не умолкают споры об авторстве так называемых "Протоколов сионских мудрецов". Есть мнение, что этот документ – матрица развёртывания будущего человечества, наполняемая энергией землян. Автор – управляющая структура. Митрополит Петербургский и Ладожский Иоанн учил: не всё ли равно, кто составил "Протоколы", главное – век как выполняются. Процитируем: "Нет ничего опаснее личной инициативы: если она гениальна, она может сделать более того, что могут сделать миллионы людей, среди которых мы посеяли раздор… Нам надо направить воспитание гоевских обществ так, чтобы перед каждым делом, где нужна инициатива, у них опускались бы в безнадёжном бессилии руки".
Владимир Георгиевич Бояринов – один из столпов Московской городской и областной организаций Союза писателей России – не даёт умереть русской литературе организационным делом и поэтическим словом. Не поддаётся унынию и бессилию.
Конечно, без причины я не стану
Молоть про седину да серебро.
К пятидесяти, думал, что устану.
А бес – в ребро!
Но это не рапповская трескотня – глубинная жажда жизни, неистребимая рус-
Какие дни, какие золотые,
А ночи-то какие позади!
И вот уже рассветы поостыли,
И зарядили долгие дожди,
И что-то с нами станется зимой…
Гляжу, как листья рвёт осенний ветер.
Не детства жаль, не юности самой,
А жаль, что вот прошли – и не заметил.
Взгляд на прожитое с высоты достигнутого. Есенинская грусть: "Я не буду больше молодым". Но…
Новый день идёт с востока.
Забываюсь от восторга,
Обернувшись на зарю…
"Солнце всходит!" – говорю.
Особо я упиваюсь концовками Владимира Бояринова. Это как хлопок пастушеского кнута. Словно выстрел. Вот из стихотворения "Чудак":
Чудак! Да ты сверни на эти плёсы,
Хотя бы раз единственный сверни.
Ты выйди на песчаные откосы
Хотя бы раз и за море взгляни…
Сам про себя беседуя и споря,
До поздней ночи мается чудак.
А может быть, у человека горе,
В сравнении с которым даже море
Огромное и чёрное – пустяк.
Или из разворота в "Московском литераторе":
Милая, кто меж людьми
Свыше отмечен?
Если умру от любви,
Значит, я вечен.
Мой приятель Владимир Ильич Голобородько сформулировал: "Афоризм – хорошо отредактированный роман". Поэзия Владимира Бояринова афористична.
Не будите сдуру лиха,
Не желайте зла кому-то.
Дон Кихот помешан тихо.
"Тихий Дон" замешан круто!
И ещё:
О тратах ревёте?
Но плакать не гоже -
Ещё наживёте.
И спустите тоже.
Политику, в открытую, поэт обходит стороной. Но всё же, всё же:
ДЕРЕВЕНСКАЯ ИДИЛЛИИЯ
Баба поросят кормила
И ворчала: "Ох и жрут!"
На крыльце сидел Корнила
И читал газету "Труд".
Он читал про непорядки
Изнахраченной страны
И про то, как делят взятки
Забубённые чины.
И изрёк тогда Корнила,
Перемолвясъ со старушкой:
"Видно, спутали кормило
Эти молодцы с кормушкой".
Среднерусский, негромкий, такой милый пейзаж и в вёдро, и в метель – истинный герой поэта. Как мне это близко. Был я в Венесуэле. Видел кактусы пятиметровые. Ну, пальмы эти. По пляжу босиком – ни-ни. Пятки сгорят. А вернулся – нет ничего слаще Подмосковья. Владимир Бояринов любит Родину. Он её певец.
До войны звучало: "Грозно сплотилась наша планета. Всё же нам выпала честь: есть мушкетёры, есть мушкетёры, есть мушкетеры. Есть!" Читая и перечитывая Владимира Бояринова, с радостью убеждаешься: русская поэзия жива. Она есть.
"Дуэль" № 47, 25 ноября 2003 года
Какой восторг! Я – русский!
Виктор ПРОНИН
Слова в заголовке принадлежат не мне – их произнёс в минуту душевного подъёма полководец Александр Васильевич Суворов. И я вот тоже, прочитав книгу Владимира Бояринова "Открываешь ставень райский", и потому тоже находясь в состоянии душевного подъёма, не нашёл ничего лучшего, как повторить слова генералиссимуса. Тем более что на первой же странице Владимир Бояринов подтвердил слова Александра Васильевича своими строками: "Я под клятвою Отчизне расписался жгучей шашкой".
Не зря я начал со слов победоносного полководца, не зря. Как-то уж слишком часто последнее время приходится читать стихи о России – грамотные, мастеровитые, с образами и подобиями, но какие-то горестные, будто не читают поэты свои стихи, а причитают над безвременно погибшей Отчизной. И эта вот бесконечная угнетённость возводится в ранг любви к России, будто любить её можно только с печалью в глазах!
Ничего подобного, ребята, успокойтесь. Не все так думают, не все так пишут – заламывая руки и состыковав худо-криво строки. "С птицами на плечах, с радостью на лице вижу тебя в лучах на золотом крыльце" – это Владимир Бояринов.
Знаете, чем зацепили меня стихи Владимира Бояринова? Весёлая победоносность. Пишет ли он о России, о Костроме, о счастливой любви или о том, что ушла любимая, когда, казалось бы, беда в душе (Ты ушла – и след простыл… Мне без воли – свет постыл!), я знаю, что в конце беды будет счастье! (Ты пришла – мои надежды мигом скинули одежды!). Хочу сразу предостеречь – здесь речь идёт не о каком-то частушечном счастье, многие стихи поэта по-настоящему глубоки и трагичны. Но он не упивается печалью и не размазывает по щекам выдавленные по случаю слёзы.