Аарон собрал игрушку. Стивен, присев рядом с ним, закурив, улыбнулся: "Батшева ваша порадуется. Она у вас веселая, смеется все время".
- Славная доченька, - ласково согласился Аарон. "Вот, как раз год ей исполнится, и отправимся обратно. Я в это время буду раву Гершому помогать, преподавать…"
Он замолчал и вспомнил глаза жены. Дина стояла у зеркала, растерянно вертя в руках бриллиантовые серьги. "Аарон, - жалобно сказала она, - но ведь дорого…, Может, не надо было…"
- Как это не надо? - он посмотрел на ее волосы: "На озере тоже - едва косынкой прикрывала. А тут шляпы, береты…, Как красиво все-таки".
Он приподнял мягкую прядь и провел губами по белеющей из-под кружев шее. "Новый Год же послезавтра, - ласково заметил он. "Тебя радовать надо, любовь моя, мудрецы так заповедовали. Тем более, - он взглянул на Батшеву, что спала в колыбели, - доченька у нас родилась. Ты же не сможешь пойти в синагогу, - он вздохнул, - с маленькой, но ничего, Мирьям и Сара за девочками присмотрят, не волнуйся".
- Радовать, - лукаво отозвалась Дина, вдевая в уши серьги, - можно по-разному, рав Горовиц. Рахели и Малка на прогулке, так что…, - она вздохнула: "Только все равно - тихо надо, а то Батшева…"
- Не проснется, - уверил Дину муж. От нее пахло молоком, свежестью, шелковое, светлое платье чуть слышно шуршало, и Аарон, целуя ее, подумал: "Мы и, правда - могли бы тут остаться. Свой дом, обеспеченная жизнь, Дине не надо будет работать, девочки выйдут замуж в хорошие семьи…, Надо поговорить с ней".
Но потом он вспомнил огненный закат над холмами Иерусалима, и сердце кольнуло мгновенной, острой тоской. "Почему так? - спросил себя Аарон, обнимая жену. "Это как без Дины - не вижу ее, и душа болит, места себе не находит. Так и со Святой Землей, с Иерусалимом. Чувствую, что должен быть там, не знаю, почему - но должен. Без него мне не жить".
Дина, поцеловав его темные глаза, прижав его к себе, едва слышно сказала: "Люблю тебя!"
Аарон обернулся - девчонки стояли на каменных ступенях, удерживая маленькую Дебору.
- К Давиду! - капризно сказала девочка. "К мальчикам хочу!"
Капитан Кроу, рассмеявшись, потушил окурок. Присев, он раскрыл объятья: "Я тоже мальчик, моя хорошая! Пойдешь к папе?"
Дебора бойко сбежала на усыпанную мраморной крошкой дорожку. Девочки устроились у журчащего фонтана, на еще зеленой, усыпанной осенними листьями, лужайке.
- Какой дом хороший у Меира, - подумал Аарон, выдыхая дым, смотря на дочерей и Элишеву. Они о чем-то разговаривали - тихо, серьезно. "Три этажа, - он взглянул на чистые, в мелких переплетах, окна, - и комнаты какие большие. Мирьям со Стивеном после Суккота домой поедут, на озеро, а мы тут до лета останемся. И от денег они с Эстер отказались. Мы же предлагали платить за особняк. Сказали, что даже слышать ничего такого не хотят. На Песах сюда приедут, устроим семейный седер…, Иосиф будет в кабинете Эстер больных принимать, я в синагоге поработаю, так год и проведем".
- Дядя Аарон, - раздался рядом серьезный голосок Элишевы. Она присела на скамейку. Девочка, поерзав, робко попросила: "Дядя Аарон, расскажите мне об Иерусалиме, пожалуйста. Моше, друг Давида, письмо ему прислал, как они учатся. Так интересно! - вздохнула девочка. Помолчав, она подняла светло-голубые, прозрачные глаза: "Рахели и Малка меня приглашали к вам приехать, в гости, как вырасту. Можно?"
- Конечно, можно, - улыбнулся Аарон: "Когда подъезжаешь к Иерусалиму, на мулах, надо подняться на холм. Город наш тоже - стоит на холмах…"
Он рассказывал и смотрел на сад - дети украшали сукку гирляндами из золотых листьев. Капитан Кроу, держа на руках Дебору, показывал ей что-то в кронах деревьев, дул нежный, едва заметный ветер с моря. Весь Нью-Йорк был погружен в сладкое, вечернее спокойствие, залитое светом заходящего солнца.
Дина оглядела очаги на кухне: "Ты на стол накрывай. Детей опять отсаживать придется, двое уехали, и все равно - много их".
- Эстер же тебе предлагала - слуг нанять, - заметила Мирьям, помешивая рыбный суп. Дина нежно покраснела: "Не привыкла я к такому, дома сама все делаю, да и ты тоже, даже кур режешь".
- А кому их еще резать, - заметила Мирьям. "Элайджа, правда, теперь - тоже умеет". Она прислушалась: "Звонят. Должно быть, Джо с Мэри и Мораг из библиотеки вернулась, почитаем вволю. И ты читай, - велела она Дине, - английский у тебя хороший, справишься".
- Буду, - кивнула Дина. Выйдя в холл, женщина распахнула тяжелую дверь. Его волосы - русые, чуть вьющиеся, золотились в лучах заката. Он был высокий, выше ее на две головы, широкоплечий, в старой, потрепанной холщовой куртке и льняной, заношенной рубашке.
Зеленовато-голубые глаза весело взглянули на нее. "Прямо с реки Потомак, - улыбнулся мужчина, - надеюсь, что я успел к обеду. Дэниел Вулф, - он протянул крепкую руку. От него пахло лесом и смолой. Дина, коснувшись его ладони, забыв обо всех запретах, почувствовала под пальцами следы от заноз.
- Лес валили, - усмехнулся он. "Вы, должно быть, госпожа Горовиц. Мне Меир говорил, зимой еще, что вы сюда собираетесь. Рад встрече".
- Я тоже, мистер Вулф, - только и смогла вымолвить Дина.
Гребень медленно скользил по длинным, падавшим ниже пояса волосам. Мораг, что сидела на кушетке, поджав ноги, вдруг хихикнула: "Ты за обедом на дядю Дэниела смотрела, я видела".
- Смотрела потому, что он говорил, просто из вежливости - Мэри стала заплетать косы сестре. Мораг помолчала: "Дядя Дэниел раньше был влюблен в нашу маму. Я слышала, как бабушка Франклин и бабушка Онатарио разговаривали об этом, еще, когда бабушка Франклин жива была".
Мэри вспомнила надгробье серого гранита, с простым крестом. "Темперанс Франклин. Много было жен добродетельных, но ты превзошла всех их". Она вздохнула: "То дело давнее, а дядя Дэниел, - девушка почувствовала, что краснеет, - он просто много знает, много путешествовал - с ним интересно, вот и все".
- Ну-ну, - только и сказала Мораг. Мэри отозвалась, с внезапной злостью в голосе: "Все равно я тут, а Америке, не смогу выйти замуж. По мне сразу видно, - она коснулась своих мелких кудряшек, - какая у меня кровь. Я не белая".
Мораг посмотрела в блестящие, зеленые глаза. Поднявшись, обняв сестру, она твердо проговорила: "Ничего не видно, не придумывай. И вообще, - девочка рассмеялась, - а мне что делать? У меня половина индейской крови. Интересно, - она застыла, глядя на ночное, усеянное звездами небо за окном, - а что с Меневой случилось? Он все-таки мой брат…"
Мэри погладила сестру по голове: "Мы его никогда больше не увидим, думаю".
- Я его и не помню почти, - Мораг помрачнела. "И отца не помню. А ты…, - она осеклась и стерла слезу со смуглой щеки: "Прости, пожалуйста".
- Кого бы я хотела увидеть, - весело сказала Мэри, забираясь в постель, - так это Джона. Помнишь, мама о нем рассказывала? Мы с ним дружили, с ним весело было. Давай спать, - она задула свечу. Мораг, свернувшись в клубочек рядом с ней, сразу задремала.
Мэри лежала, закинув руки за голову, слыша его уверенный, спокойный голос: "Вот тут, - бумага зашуршала, - будет город. Мы там как следует, все промерили. Месье л’Анфан уже начал планировать дороги, улицы…Я еще напишу в Лондон, кузине Изабелле. Думаю, она с удовольствием примет участие в такой работе, она отличный архитектор, - Дэниел усмехнулся: "Она уже целый город построила, Эс-Сувейру".
Взрослые заговорили о Марокко, о том, какие здания будут строиться в новом городе. Мэри исподтишка посмотрела на Дэниела - заходя в столовую, он усмешливо сказал: "Надеюсь, вы меня простите за такой скромный наряд. Я не успел заехать в Филадельфию, остановился тут, на постоялом дворе".
- Ему идет, - подумала Мэри, рассматривая загорелую, крепкую шею, приоткрытую воротником льняной рубашки.
- Разумеется, - Дэниел отпил вина, - я уже выбрал участок и для своего дома, и для особняка Горовицей - будем соседями. Бостонский дом я Тедди отдам, как он в Америку приедет. А вы еще не были в Англии? - внезапно спросил он. Мэри, вздрогнув, ответила: "Нет"
- Как Мораг подрастет, - рассмеялся капитан Кроу, - мы их отправим в Лондон, и в Париж - с родственниками повидаться.
Мэри перевернулась на бок: "Брось, он взрослый мужчина, правая рука министра иностранных дел, зачем ты ему нужна…". Девушка поворочалась и, взбив подушки, закрыла глаза.
В саду было тихо. Дина, присев на каменные ступени, покачала Батшеву: "Видишь, все в синагогу ушли, первый день праздника. Одни мы с тобой остались". Полуденное, осеннее солнце золотило листья деревьев. Батшева, проснувшись, позевала и попросила грудь. Дина кормила ее, глядя на сукку: "Мальчишки все-таки там ночевали. Мирьям сказала - даже не замерзли. Тепло еще, ничего страшного".
Она отнесла спящую дочь наверх. Спустившись на кухню, Дина хмыкнула: "Как вернутся все - надо будет обед подавать. Дети помогут еду носить, ничего страшного".
Дина налила в стакан воды. Пройдя по дорожке, присев на деревянную скамью в суке, она немного отпила, пробормотав благословение.
- Что, даже воды нельзя в доме выпить? - услышала она знакомый голос. Дэниел поклонился и прошел внутрь: "Вы позволите, кузина Дина?"
- Конечно, кузен Дэниел, - она покраснела. Мужчина устроился рядом. Дина лукаво добавила: "Пить, и есть надо только в сукке. И ночевать тоже, но только мужчинам, разумеется".
- Значит, вы одна спите сейчас? - его зеленовато-голубые глаза все смотрели на нее - пристально. Дина зарделась и буркнула: "Тут холодно, кузен Дэниел, разрешается в доме оставаться".