Робеспьер нагнал ее уже у двери: "Это ты настраиваешь Мишеля против меня. Не играй с огнем, Тео, ты же знаешь…"
Она повернулась и презрительно взглянула на него - сверху вниз. "Ты можешь завтра отправить меня на эшафот - отчеканила Тео, - только не забывай - Париж тебе этого не простит. Его величество, упокой Господь его душу, - не сильно-то любили, а вот меня…, - женщина усмехнулась, глядя на бледные губы Робеспьера.
- Бурбона, - собрался он с силами. "Луи Бурбона. Монархия упразднена".
- Как хочу, так и называю, - сладко улыбнулась она. "Можешь зайти к Мишелю, - она кивнула на дверь детской, - ты же отец, - издевательски протянула Тео, - я не могу тебе этого запрещать".
Внутри пахло теплым молоком. Мадам Ланю, в переднике, следила за кастрюлькой, что стояла на треноге в камине.
Мишель, в бархатных бриджах и курточке - сидел за маленьким, по его росту столом. "Это мерзавец Корнель ему сделал, прежде чем сбежать, - вспомнил Робеспьер. "Ничего - найдем, как миленького и казним".
- Франция - медленно, по складам читал мальчик искусно сделанную, рукописную книжечку - моя родина. Францией правит король…
Робеспьер сглотнул и сказал: "Нет, мой хороший. У нас республика".
Мишель повернулся. Мальчик сверкнул ледяными, синими, будто небо, отцовскими глазами: "Уходи. Я хочу своего папу".
- Я твой отец, - Робеспьер откашлялся. "Мишель, ты же знаешь…"
- Ты исчадие ада, - по складам, раздельно произнес ребенок и улыбнулся - торжествующе, победно. Молоко, зашипев, перелилось через край кастрюли. Робеспьер, подавив ругательство - вышел в коридор.
Тео стояла, тяжело дыша, над фарфоровым тазом. Она распрямилась и велела себе: "Нельзя! Нельзя их выгонять, Джону и Марте нужны сведения. Терпи, скоро все закончится. Теодор тут, он позаботится о нас, - женщина повертела в руках увядшую, белую розу, что стояла в вазе:
- Каждую неделю присылает, как и обещал. Господи, шестнадцать лет этим годом, как мы друг друга знаем. Элиза должна сегодня прийти, свежий цветок принести, и записку от него. Моя готова, - она нажала на выступ в шкатулке для драгоценностей. В потайном отделении лежал маленький конверт.
В дверь постучали. Она услышала недовольный голос Франсуа: "Мадемуазель Бенджаман, простите…, Там у нас еще один гость".
Тео открыла дверь и с сожалением подумала: "Постарел он, с тех пор, как Робера убили. Бедный, вон, голова в седине".
- Кто? - тихо спросила она. Франсуа помолчал и, сдерживаясь, ответил: "Не думал я, что у него хватит наглости сюда явиться".
Тео зашла в гостиную и застыла у дверей - Робеспьер разговаривал с легким, изящным, безукоризненно одетым мужчиной, с коротко остриженными, светлыми волосами.
- А! - обернулся Максимилиан. "Позволь тебе представить - гражданин Донатьен Сад, депутат Конвента и наш хороший друг".
Она все молчала, раздув ноздри. Мужчина, склонившись над ее рукой, вкрадчиво сказал: "Давно не виделись, мадемуазель Бенджаман".
Низкие, закопченные своды трактира нависали над простыми, длинными деревянными столами. В полуоткрытые ставни было слышен скрип колес разъезжающихся с рынка телег, ругань возниц, в зал задувал резкий, пронзительный северный ветер.
Двое мужчин - высокий, мощный, широкоплечий, и пониже - сидели рядом, хлебая суп из глиняных горшков. Федор оглянулся и стянул с волос вязаную шапку. "Тут все свои, - сказал он собеседнику, - не продадут. Так что этот указ, об иностранцах?"
Лавуазье отложил ложку и вздохнул. "Я бился до последнего. Удалось отстоять Лагранжа и еще кое-кого. Наорал на этих крикунов в Комитете Национальной Охраны, сказал им: "Да пусть бы Лагранж хоть в Китае родился. Он гордость французской науки, великий математик, какая разница, что у него до сих пор итальянское гражданство? О тебе, сам знаешь, - Лавуазье замялся, и указал глазами в сторону "Друга народа", что валялся на столе, - сам знаешь, что говорят…"
- Пишут, - ухмыльнулся Федор. "Наймит попов, агент иностранных разведок. Помнишь отца Анри, из церкви Сен-Сюльпис, того, что мадам Кроу отпевал?"
Лавуазье кивнул. "Той неделей в ванне нашли, - мрачно сказал Федор. "Говорят, сердце отказало".
- Ну, - протянул Лавуазье, - он все-таки был пожилой человек…
- Пожилой, - согласился Федор. "Только вот у него синяки на шее были, а еще - вся библиотека разорена, документы сожжены…, В общем, месье Марат времени не теряет. А ты, - он зорко взглянул на Лавуазье, - уезжал бы, Антуан, пока еще есть куда. Доберешься до Савойи, в горах легче переходить границу. Я там в свое время все излазил, ископаемые искал. Начерчу тебе, как ущельями пройти в Италию".
Лавуазье разломил покрытый расплавленным сыром кусок хлеба: "Ты бы свою страну бросил?"
- Я бросил - спокойно отозвался Федор. "Сбежал, как только меня в крепость собрались посадить".
В голубых глазах промелькнуло что-то, - подумал Лавуазье, - похожее на тоску. "Нет, - упрямо сказал Лавуазье, - ты пойми, Теодор, не может, так продолжаться…Французы одумаются, поверь мне. И потом, - он достал из кармана рабочей куртки шкатулку и мужчины закурили, - и потом, - он тяжело вздохнул, - сам знаешь, что у меня…, - он повел рукой в сторону улицы. Федор кивнул: "Знаю".
- Держи, - Лавуазье протянул ему холщовый мешочек и поднял руку: "Молчи. У меня пока деньги есть, имущество не конфисковали, как у многих. Сколько ты там в своей кузнице заработаешь?"
- На суп и бутылку вина хватает, - рассмеялся Федор, - а сплю я прямо там. Все теплее, чем в каморке какой-нибудь ютиться. Насчет денег, - он замялся, - Антуан, тут слухи ходят, что бывших откупщиков судить собираются…
- Ничего они со мной не сделают, - отмахнулся Лавуазье и принял от хозяина еще один горшок: "Говядина бургундская, все-таки прав ты - нигде в Париже так не покормят, как здесь".
Они уже допивали вино, когда Лавуазье, порывшись в кармане, достал маленький блокнот. "Вот, - сказал он просто, - спрячь у себя. Так, на всякий случай".
Федор полистал страницы и потрясенно сказал: "Антуан, это же…."
- Мы еще не все элементы открыли, - вздохнул Лавуазье, - это всего лишь наброски. Но будет жалко, если они потеряются. Если со мной что-то произойдет…, - он помолчал. Взяв перо, окунув его в переносную, оловянную чернильницу, он быстро написал сверху первого листа: "Миру от Антуана Лавуазье, с благодарностью".
- Я, - сказал со значением Федор, - это публиковать не буду, Антуан. Ни под своим именем, упаси меня Господь от такой нечистоплотности, - ни под твоим именем. Подождем, тут все успокоится, верну тебе это, - он похлопал рукой по блокноту, - и сам напечатаешь. Завещания какие-то вздумал оставлять…, - хмуро добавил Федор.
- Дай-ка, - велел Лавуазье и сделал приписку - красивым, летящим почерком: "Дорогой ученый будущего! Это всего лишь мои размышления о связях элементов, об их месте в той стройной картине природы, что даровал нам Господь. Пользуйся ими - для блага и величия науки".
- Вот и завещание получилось, - улыбнулся он. Легко поднявшись, ученый пожал руку Федору. Лавуазье сбежал по деревянной лестнице вниз, в холодный, острый вечерний воздух. Небо было золотисто-зеленым, масляные фонари еще не зажгли. Он, закрутив на шее шарф, сразу увидел Констанцу. Девушка была в потрепанном, старом платье, короткие волосы прикрыты чепцом.
- Дядю Джона навещала, - тихо сказала она, взяв Лавуазье под руку. "У них все хорошо, он уже писать начал, понемногу, слова короткие. Марта говорит - к лету он совсем выздоровеет. А ты как с дядей Теодором повстречался? - спросила Констанца.
- Свое завещание ему оставил, - смешливо сказал Лавуазье, подтолкнув ее в бок, вдохнув горький аромат цитрона. "Пошли, - он увлек ее за собой, - нам еще до Нейи-сюр-Сен добираться, до домика нашего, - он усмехнулся.
Констанца остановилась и строго сказала: "Антуан! Ты что это - умирать собрался?".
Он обнял ее. Целуя Констанцу, прижав к какой-то стене, слыша ее ласковый шепот, Лавуазье твердо ответил: "Нет, любовь моя. Я собрался жить. Как только мы вернемся в деревню, я тебе это докажу".
Девушка вспомнила лихорадочный голос мадемуазель Корде: "Я его убью, этого Марата, месье Констан! Он дьявол, дьявол, без него не было бы гильотин, ничего этого…"
- Нельзя, - сказала себе Констанца. "Нельзя ее пускать к Марату одну. Ее сразу схватят. Пойдем вместе, - она оторвалась от поцелуя. Лавуазье, взяв ее лицо в ладони, озабоченно спросил: "Как же ты теперь, с английским паспортом, раз война?"
- У меня, - усмехнулась Констанца, - теперь есть французский, и даже не поддельный. Мадемуазель Шарлотта Корде из Кана, Нормандия, - она помолчала: "Так что все в порядке, Антуан"
Он провел губами по мягкой щеке и жалобно попросил: "Пойдем, Конни, я так скучал, так скучал…"
- Цветы, цветы, свежие цветы… - девчонка в заплатанном, шерстяном плаще приплясывала, ежась от холода, стуча растоптанными башмаками по грязной мостовой.
Она взглянула на мужчин, что вышли из подъезда, и опять затянула: "Цветы, цветы, цветы для дам…"
- Париж всегда останется Парижем, - хмыкнул Марат, проходя мимо. "Вы должны простить мадемуазель Бенджаман, Донатьен, - Робеспьер взял бывшего маркиза под руку. "Она сегодня долго позировала, у нее спектакль…, Обещаю, в следующий раз она будет приветливей".
- Не сомневаюсь, - де Сад, не отрывая взгляда от девчонки, облизал губы острым кончиком языка. "Лет двенадцать, - понял он. "Самое то. Никто по ней плакать не будет, видно же, из трущоб".