Фирдоуси Хаким Абулькасим - Шах наме стр 6.

Над властным семь столетий протекло,
Познал властитель и добро и зло.

Зачем же долгой жизни ты желаешь,
Коль тайну мира так и не узнаешь?

Тебе он дарит и нектар и мед,
Он ласково с тобою речь ведет,

Ковер любви он стелет пред тобою,
Уж ты решаешь: "Взыскан я судьбою",

Доволен будешь миром ты земным,
Всю душу ты раскроешь перед ним,

Как вдруг сыграет он такую шутку,
Что больно станет сердцу и рассудку.

Мне опостылел бренный сей чертог,
Избавь меня от горя, вечный бог!

Сон Заххака

Заххака власть над миром утвердилась,
Тысячелетье царствованье длилось.

Мир под его ярмом стремился вспять,
И годы было тяжело считать.

Деянья мудрецов оделись мглою,
Безумных воля правила землею.

Волшба - в чести, отваге нет дорог,
Сокрылась правда, явным стал порок.

Все видели, как дивы зло творили,
Но о добре лишь тайно говорили...

Двух чистых дев, Джамшида двух сестер,
Отправили из дома на позор.

Как звезды непорочны и красивы,
Они затрепетали, словно ивы.

Звалась одна затворница - Шахрназ,
Другой невинной имя - Арнаваз,

Их привели, царя гневить не смея,
И отдали тому подобью змея.

...Так было: по ночам двух молодых,
То витязей, то юношей простых,

Вели на кухню, к властелину царства,
И повар добывал из них лекарство.

Он убивал людей в расцвете сил,
И царских змей он мозгом их кормил.

Случилось так, что слуги провиденья,
Два мужа царского происхожденья,

Один - благочестивый Арманак,
Другой-правдолюбивый Карманак,

Вели беседу о большом и малом,
Об ужасе, доселе небывалом,

О злом царе, чье страшно торжество,
О войске и обычаях его.

Один сказал: "Пред гнетом не поникнем,
Под видом поваров к царю проникнем,

Умом раскинем, став на этот путь,
Чтоб способ отыскать какой-нибудь.

Быть может, мы спасем от мук ужасных
Хоть одного из каждых двух несчастных".

Пошли, варили явства день-деньской,
Наукой овладели поварской.

И вот людей, вступивших тайно в дружбу,
К царю, в поварню, приняли на службу.

Когда настало время, чтоб отнять
У юных жизнь, чтоб кровь пролить опять,

Двух юношей схватили часовые,
Стрелки царя, разбойники дневные,

Поволокли по городу, в пыли,
Избили и на кухню привели.

У поваров от боли сердце сжалось,
Глаза - в слезах, а в мыслях - гнев и жалость,

Их взоры встретились, потрясены
Свирепостью властителя страны.

Из двух страдальцев одного убили
(Иначе поступить - бессильны были).

С бараньим мозгом, с помощью приправ,
Мозг юноши несчастного смешав,

Они второму наставленье дали:
"Смотри же, ноги уноси подале,

Из города отныне ты беги,
Иль в горы, иль в пустыни ты беги".

А змея накормили с содроганьем,
Мозг юноши перемешав с бараньим.

И каждый месяц - шли за днями дни -
Спасали тридцать юношей они.

Когда число их составляло двести,
То из дворца всех выводили вместе,

Давали на развод овец, козлят,
И отправляли в степь... И говорят:

Дало начало курдам это семя,
И городов чуждается их племя...

Был у царя еще один порок:
Он, осквернив невинности порог,

Красавиц знатных брал себе на ложе,
Презрев закон, устав, веленье божье.

Царю осталось жизни сорок лет.
Смотри, как покарал его Изед:

Однажды Арнаваз легла с Заххаком.
Затих дворец, объятый сном и мраком.

Трех воинов увидел царь во сне,
Одетых, как знатнейшие в стране.

Посередине - младший, светлоликий,
Стан кипариса, благодать владыки,

Алмазный блеск па царском кушаке
И палица булатная в руке.

Он устремился в бой, как мститель правый,
Надел ошейник на царя державы,

Он потащил его между людей,
На гору Демавенд помчал скорей...

Заххак жестокий скорчился от страха,
Казалось, разорвется сердце шаха.

Так вскрикнул он, что вздрогнули сердца,
Что задрожали сто столбов дворца.

Проснулись солнцеликие от крика,
Не зная, чем расстроен их владыка.

Сказала Арнаваз: "О царь земной,
Прошу тебя, поведай мне одной:

Находишься ты в собственном чертоге,
Кого ж боишься ты, крича в тревоге?

Не ты ли царь семи земных частей,
Владыка всех зверей и всех людей?"

Ответил солнцеликим царь всевластный:
"Я не могу открыть вам сон ужасный,

Поймете вы, узнав про этот сон,
Что я отныне смерти обречен".

Тут Арнаваз сказала властелину:
"Открой нам страха своего причину,

Быть может, выход мы найдем с тобой,-
Есть избавленье от беды любой".

И тайну тайн своих открыл владыка,
Сказал ей, почему он вскрикнул дико.

Красавица в ответ произнесла:
"Ищи спасенья, чтоб избегнуть зла.

Судьба тебе вручила перстень власти,
И всей земле твое сияет счастье.

Ты под печатью перстня, царь царей,
Всех духов держишь, птиц, людей, зверей.

Ты звездочетов собери старейших,
Ты чародеев призови мудрейших,

Мобедам сон поведай до конца
И суть его исследуй до конца.

Поймешь ты, кто тебе враждебен: пери
Иль злые дивы, люди или звери.

Узнав, прими ты меры поскорей,-
Ты недруга не бойся, не робей".

Так молвил кипарис сереброликий.
Речь Арнаваз понравилась владыке.

Мобеды объясняют сон Заххака

Был темен мир, как ворона крыло,-
Открыло солнце из-за гор чело,

И яхонты внезапно покатило
По голубому куполу светило.

Где б ни были мудрец или мобед,
Что бдительным умом познали свет,-

Царь во дворец явиться приказал им,
О сне своем зловещем рассказал им.

У них спросил он тайные слова
О зле, добре, о ходе естества:

"Когда наступит дней моих кончина?
Кто на престол воссядет властелина?

Иль тайну мне откроете сейчас,
Иль прикажу я обезглавить вас".

Уста мобедов сухи, влажны лица,
Спешат друг с другом страхом поделиться:

"Откроем тайну, истине верны,-
Пропала жизнь, а жизни нет цены,

А если правду скроем из боязни,
То все равно мы не минуем казни".

Прошло три дня,- был мрачен их удел,
Никто промолвить слова не посмел,

И на четвертый, тайны не изведав,
Разгневался властитель на мобедов:

"Вот выбор вам; иль на помост взойти,
Иль мне открыть грядущего пути".

Оки поникли; услыхав о плахе,
Глаза - в слезах кровавых, сердце - в страхе.

Был прозорлив, умен один из них
И проницательнее остальных.

Разумный муж Зираком прозывался,
Над всеми мудрецами возвышался.

И, осмелев, он выступил вперед,
Сказал о том, что властелина ждет:

"Не будь спесивым, царь непобедимый,
Затем, что все для смерти рождены мы

Немало было до тебя царей,
Блиставших в мире славою своей,

Вел каждый счет благому и дурному
И отходил, оставив мир другому.

Пусть ты стоишь железною стеной,-
Поток времен тебя снесет волной.

Другой воссядет на престол по праву,
Он ввергнет в прах тебя, твой трон и славу.

Он будет, Фаридуном наречен,
Светиться над землей, как небосклон.

Еще не появился он, и рано
Еще его искать, о царь Ирана!

Благочестивой матерью рожден,
Как древо, плодоносен будет он,

Созрев, упрется в небо головою,
Престол добудет мощью боевою.

Высок и строен, словно кипарис,
Он палицу свою опустит вниз,

И будешь ты сражен, о царь суровый
Ударом палицы быкоголовой".

Несчастный царь спросил, судьбу кляня:
"За что ж возненавидит он меня?"

Смельчак сказал: "Коль ты умен, пойми
Что все деянья с их причиной слиты.

Ты жизнь отнимешь у его отца,
Возжаждет мести сердце храбреца.

Родится также Бирмая, корова,
Кормилица владыки молодого.

Из-за тебя погибнет и она,
Но будет витязем отомщена".

Царь выслушал, не пропустив ни слова,
И рухнул вдруг с престола золотого,

Сознанье потеряв, он отошел,
Беды боясь, покинул он престол.

Придя в себя, на мир тоскливо глянув,
Воссел он снова на престол Кейанов.

Где явно, где таясь, повел труды:
Искал он Фаридуновы следы.

Забыл о сне, о пище, о покое,
Над ним затмилось небо голубое.

Так время шло несцешною стопой.
Змееподобный заболел тоской.

Рождение Фаридуна

Родился Фаридун благословенный,
И стало новым естество вселенной.

Стан кипариса, мощь богатыря,
Из глаз лучится благодать царя,-

Он засиял, дневному солнцу равный,
Он излучал Джамшида блеск державный.

Как дождь, он миру был необходим,
Как мудрость, нужен был сердцам людским.

Над ним кружился свод небес просторный,
Грядущему властителю покорный...

Вот родилась и телка в том краю.
За кроткий нрав хвалили Бирмаю.

Цвета шерстинок - желтый, алый, синий -
Горели ярко, словно хвост павлиний.

Потрясены, столпились перед ней
Мудрец, и звездочет, и чародей.

Пошли средь старцев пересуды, толки:
Никто не видывал подобной телки!