Фирдоуси Хаким Абулькасим - Шах наме стр 10.

Узнайте же, внимая мне с участьем,-
Да озарятся ваши годы счастьем,-

Я влюблена. Любовь моя сильна,
Как моря непокорная волна.

Сын Сама овладел моей душою,
Он и во сне стоит передо мною.

Люблю его и думаю о нем,
К нему и ночью я стремлюсь и днем.

Надумать способ вы должны, рабыни,
Чтоб я от мук избавилась отныне".

Служанки подивились тем словам:
Такие речи для царевны - срам!

Вскочили, будто бесы в них вселились,
С упреками к царевне обратились:

"Венец владычиц мира, ты светло
Вздымаешь над царевнами чело,

Ты славишься от Хинда и до Чина,
Блестящий перстень, красоты вершина!

Где кипарис, чей тонок стан, как твой?
Лучи Плеяд затмил твой лик живой!

Индийский раджа, полон восхищенья,
Кейсару шлет твое изображенье.

А ты? Не знаешь, видно, ты стыда,
Отца ты обесчестишь навсегда!

Того ты любишь, кто творцом отринут,
Того, кто был своим отцом покинут,

Кто птицей был вскормлен в гнезде глухом,
Кого клеймят на сборище людском.

Нигде от женщин старцы не родятся,
А если родились, так не плодятся.

Весь мир в тебя влюблен, тобой сражен,
Во всех дворцах твой лик изображен,

Твои глаза увидев, стан упругий,
Светило дня пойдет к тебе в супруги!"

Повеял ветер, на огонь дыша,-
Так у царевны вспыхнула душа,

И отвернулась от служанок дева,
Закрыв глаза, исполненные гнева.

Придя в себя, от ярости бледна,
Нахмурив брови, крикнула она:

"Нелепа ваша речь, глупа, незрела,
Таким речам внимать - пустое дело!

Ни раджу, ни хакана не хочу,
Царя царей Ирана не хочу,

Я только одному женою стану,-
Плечистому, высокому Дастану!

Слывет он старцем или молодым -
Соединю я душу только с ним!"

Услышав сердца страстного, больного
Смятенный крик, в одно сказали слово

Прислужницы: "Ты - наша госпожа,
Тебя мы любим, преданно служа.

Исполним, что велишь, без промедленья,-
Да приведут к добру твои веленья.

Когда тебе потребна ворожба,
Мы целый мир обманем, Рудаба,

В колдуний превратимся мы, в газелей,
Взлетим к пернатым ради наших целей".

Раскрыла Рудаба свои уста,
Улыбкой озарилась красота:

"Когда вы слово в дело обратите,
Вы древо плодоносное взрастите,

Как яхонт, будет ценен каждый плод,
И те плоды наш разум соберет".

Прислужницы расстались с госпожою,
Ей послужить желая всей душою.

Служанки Рудабы встречаются с Залем

Убрав цветами косы и надев
Парчу из Рума, пять прекрасных дев

Пошли к реке, пошли тропой прохладной.
Равны весне - цветущей и нарядной.

Был месяц фарвардин, был новый год.
На правом берегу прозрачных вод

Сидели Заль, и витязи, и слуги,
На левом были девушки-подруги:

Цветы срывая, шли среди кустов,-
Скажи: цветы в объятиях цветов!

Спросил Дастан, не отрывая взгляда:
"Откуда эти пять поклонниц сада?"

Ответствовал слуга богатыря:
"То из дворца кабульского царя,

То Рудаба, Кабула месяц нежный,
Служанок посылает в сад прибрежный".

Влюбленного потряс ответ такой.
Он запылал, он потерял покой.

Узрев служанок красоту девичью,
Взял у слуги он лук, пошел за дичью.

Пошел пешком - и видит: над травой
Склонился сокол с черной головой.

Он выждал, чтоб в полет пустилась птица,
И вот его стрела вдогонку мчится.

Он сбил стрелою птицу, и тогда
От крови красной сделалась вода.

Приказ Дастана услыхали девы,
Чтоб дичь слуга отнес на берег левый.

Одна из дев, чей сладок был язык,
Слугу спросила, глядя в юный лик:

"Кто этот витязь мощный, слонотелый?
Какого племени властитель смелый?

Какой из лука ловкий он стрелок!
Он смерти всех врагов своих обрек!

Всех всадников красивей этот воин,
И меток он, и ловок он, и строен!"

Тот, закусив губу, ответил ей:
"Так о царе ты говорить не смей!

Нимрузский шах, он Сама сын единый,
Его зовут Дастаном властелины.

Пускай объездит всадник целый свет -
Такого; как Дастан, на свете нет!"

А та, взглянув на отрока с улыбкой,
Ответила: "В твоих словах - ошибка!

В чертогах у Михраба есть луна,-
Затмила твоего царя она.

Слоновой кости - цвет, а стан - платана;
Венец волос - как мускус богоданный;

Глаза - нарциссы томные; калам
Серебряный - опора двум бровям;

Сжат нежный рот, как сердце, что в несчастье;
Сравню я кудри с кольцами запястий;

Сквозь ротик даже вздоху не пройти,-
Таких красавиц в мире не найти!"

Смеясь, вернулся отрок тонкостанный.
Услышал он от славного Дастана:

"Чему ты засмеялся, мой слуга?
Зачем зубов открыл ты жемчуга?"

Слуга его порадовал ответом,
И сердце Заля озарилось светом.

Проворному слуге он дал приказ:
"Пойди скажи служанкам, что сейчас

Из цветников им уходить не надо:
Вернутся с самоцветами из сада!"

Потребовал динаров, жемчугов,
Парчи золототканой пять кусков,

Сказал: "Тайком служанкам подарите,
Об этом никому не говорите.

Пускай с известьем тайным от меня
Пойдут к царевне, верность мне храня".

Пошли рабы с открытою душою,
С каменьями, динарами, парчою,

Пять луноликих щедро одаря,
Сказали им наказ богатыря.

Одна, слугу заметив молодого,
Сказала: "Тайной не пребудет слово.

Есть тайна двух, но тайны нет у трех,
И всем известна тайна четырех.

Посол, совету моему последуй:
Коль слово - тайна, мне его поведай!"

Обрадовалась, на ухо слова
Шепнув подругам: "Мы поймали льва!"

Назад вернулся вестник черноглазый,
Что витязя исполнил все приказы

И тайну эту должен был беречь,-
Поведал обольстительницы речь.

Дастан пошел в цветник: луна Кабула
Теперь ему надеждою блеснула!

Таразские кумиры подошли,
Дастаиу поклонились до земли,

Услышали они вопрос Дастана
О блеске, стане и лице платана.

Сказал: "Правдивым внемлю я словам,
Смотрите, лгать я не позволю вам!

А если я в словах обман открою,
То всех слоновьей растопчу стопою!"

Рабыня, пожелтев, как сандарак,
К ногам его упала, молвив так:

"Еще от женщин не рождались дети,-
Среди князей не сыщешь в целом свете,-

Что были бы, как Сам, умны, сильны
И чистоты и мудрости полны.

А ты - второй, с отважною душою,
С высоким станом, львиною рукою,

Струится по твоим щекам вино
И тело амброю напоено.

А третья - Рудаба, луна вселенной,
То - кипарис, пахучий, драгоценный,

Жасмина, розы радостный расцвет,
Звезды Сухейль счастливый, ясный свет.

С серебряного купола арканы
Спадают вдоль ланит, благоуханны.

Красавиц, равных ей, в Китае нет,
Звенит ей слава от семи планет!"

Служанку витязь вопросил прекрасный,-
Стал сладостным и нежным голос властный:

"Теперь, когда мою ты знаешь страсть,
Скажи мне, как могу я к ней попасть?

Любовь к царевне - вот мое пыланье,
Ее увидеть - вот мое желанье!"

А та: "Когда ты повелишь, храбрец,
Мы поспешим к царевне во дворец,

Всего наскажем ей, в силки заманим,-
Ты нам поверь, тебя мы не обманем.

Расставив путы, мы ее пленим,
Ее уста мы поднесем к твоим.

А если муж, зовущийся Дастаном,
Захочет сам пожаловать с арканом

И заарканит он стены зубец,-
То лев ягненка схватит наконец!"

Красавицы ушли; вернулся витязь,
Надеждой и томлением насытясь.

К вратам дворца подруги подошли,-
Охапки роз они в руках несли.

Привратник, жесткий сердцем, речью грубый,
Их встретил со враждой, сказал сквозь зубы:

"Ушли вы слишком поздно со двора.
Кто вас пустил? Вам спать давно пора!"

Красавицы слезами разразились,
В отчаянье к привратнику взмолились:

"Такой же, как и прежде, нынче день.
Не прячет дивов розовая сень.

Весенний свет горит над нашим краем,
И мы с лица земли цветы срываем".

Ответствовал подругам страж двора:
"Не так сегодня тихо, как вчера,

Когда в Кабуле не было Дастана,
Шатров походных, воинского стана.

Должны вы знать, что до начала дня
Кабульский царь садится на коня.

Накажет крепко вас владыка строгий,
С цветами вас увидев на дороге!"

Подруги во дворец вошли гурьбой,
Шептаться стали с милой Рудабой,

Динары положили, самоцветы,-
Посыпались вопросы и ответы.

Луна сказала: "Молвите сперва:
Он лучше ли, чем говорит молва?"

Все пятеро в одно сказали слово,
Богатыря восславив молодого:

"Высок и строен Заль, как кипарис,
Глаза его - как смоль и как нарцисс.

Сверкает царским блеском взор открытый,
Уста - рубины, словно кровь - ланиты.

Один изъян, что голова седа,
Но это не позор и не беда.

"Так должно быть!"-ты скажешь, если взглянешь,
А нет - любить его не перестанешь.

Сказали мы: "Свиданья близок час",-
С надеждой в сердце он покинул нас".

Воскликнула сиявшая луною:
"Мне кажется, что стала я иною!