- Сударыня… что? - крикнул Саша вдогонку и бросился за каретой, но она скрылась за углом. Саша остался один.
Вечер. Писарь сидел в библиотеке навигацкой школы с огромным фолиантом в руках. Никита сидел напротив, смотрел на него выжидающе, потом вынул деньги и положил их на край стола. Писарь покосился на деньги, вздохнул, вынул из фолианта две свернутые в четверть бумаги и положил перед Никитой.
- Только мое всегдашнее расположение к вам, князь… Вот… Корсака паспорт… Белова паспорт… И еще, ваше сиятельство, предупредить хочу, - писарь понизил голос. - На Корсака вашего дело заведено. Он теперь государев преступник. Вчера Котов мне бумагу принес, велел срочно переписать. А потом и бумагу, и первоначальный листок - все забрал и велел молчать.
- Какой вздор! - разозлился Никита. - Алешка по роже Котову дал, тот теперь и куражится.
- Про битую рожу в той бумаге ни слова, а написано, что Корсак служил при Бестужевой посыльным.
Никита усмехнулся.
- Поторопился Котов. Где он?
- Нет нигде штык-юнкера нашего, - писарь опасливо покосился куда-то в угол. - Директор гневается, а может, только вид делает, что гневается, - добавил он задумчиво.
- Где та бумага, что Котов на Алешку настрочил?
- Тише, князь… Надо полагать, в его кабинете.
- Я должен попасть в этот кабинет.
- И думать забудьте, - запричитал писарь. - Дело зело секретное…
Никита положил на край стола еще монету, потом другую… наконец, выставил "бальзам Гаврилы" в черной бутылке…
Никита ключом открыл дверь, вошел в котовский кабинет, осмотрелся. Лунный свет лил через решетки окна. Он зажег свечу на столе, обследовал бумаги, нашел переписанный писарем донос и спрятал его за пазуху.
- Должен быть еще черновик… - задумчиво прошептал Никита и выдвинул ящик стола.
Черновик доноса лежал в бумагах. Никита вынул его, сложил пополам, чтобы спрятать в карман, как вдруг короткий стук в окно заставил его вздрогнуть всем телом. Он резко обернулся… Через решетку на него смотрело белое, искаженное от ужаса лицо. Это был тот самый человек, который так стремительно выбежал вчера из котовского кабинета. Казалось, он что-то пытался объяснить, но не успел и исчез так же стремительно, как появился. Никита быстро задул свечу, сунул бумагу в карман и кинулся вон из кабинета.
Двор залит лунным светом. Две темные фигуры метнулись от него к дальним кустам у пруда. Не задумываясь, Никита бросился наперерез. Кусты драли волосы, но Никита ничего не чувствовал. Он услышал шум борьбы и короткий крик.
- Сто-о-й! - заорал Никита, рука сама выхватила шпагу. - Сто-о-ой!
То, что он увидел, заставило его ужаснуться. Человек, которого он только что видел в окне, был приколот к дереву. Кинжал вошел меж лопаток по самую рукоять. Инстинктивно Никита почувствовал опасность и обернулся. Большая черная тень бросилась на него из кустов. Никита успел отвести удар шпагой и сделал ответный удар. В короткой схватке Никита понял, что перед ним опытный противник. В какой-то миг лицо его придвинулось вплотную, незнакомец злобно сузил глаза и сделал губами быстрое движение, словно плюнул: тьфу…
Зашлись в лае сторожевые собаки. Двери школьной казармы распахнулись, и на порог вылез сторож с фонарем.
- Не озоруй! - крикнул он в темноту. - А то как пальну!
Собаки бросились к ногам дерущихся, стали хватать за ноги, но узнав Никиту, перекинули всю ярость на незнакомца. Тот, ругаясь непонятно, скрылся в кустах…
Гаврила встретил Никиту упреком.
- Где шататься изволите, Никита Григорьевич? Разбойников полна Москва, а вы бродите в одиночестве.
- Гаврила… - Никита еле перевел дух, - дай что-нибудь выпить… на спирту…
- Пустырничка вот глотните… свежий настой… А то на вас лица нет.
- Квасу дай! - Никита припал к чашке, потом утер рот. - Сашка был?
- Был. Прискакал, как конь в мыле. Два слова начертал и исчез. - Гаврила отдал Никите записку.
- "Никита, друг, - прочитал тот, - я уезжаю. Анастасию опять арестовали. Встретимся у тебя в Петербурге…"
Петербург. Посреди роскошной спальни стояла лохань с горячей водой. На ковре блестели парчовые туфли. Атласный халат небрежно брошен на кресло. На каминной полке грелась полотняная простыня. Лесток протянул руку за пузырьком с травяным настоем.
- Ну что там Бестужева?
- Упирается, - секретарь протянул бумагу.
- Упирается? Какая чепуха! Давали ей прочитать показания дочери?
- Бестужева выгораживаетдочь и говорит, что та подписала все с перепугу да по молодости.
- Мать всегда остается матерью, - Лесток притворно вздохнул и вылил настой в воду.
- А мы сделаем вот что… - продолжал он, с наслаждением нежа свое тучное тело в воде. - Приведите-ка их двоих на допрос, и пусть сами разберутся.
Секретарь замялся.
- Дело в том, что Анастасия Ягужинская была оставлена в Москве… под домашним арестом.
- Немедля привезите ее в Петербург.
- Это невозможно, ваша светлость… Анастасия Ягужинская бежала.
- Как бежала? - спросил Лесток, - Куда?
- Неизвестно. Для наблюдения за домом был приставлен человек… некто… - секретарь углубился в папку, надеясь найти имя человека, - некто…
- Зачем мне знать этого некто? - Лесток все еще не мог прийти в себя. - Где он? Что говорит?
- Ничего он не говорит. - Секретарь вздохнул. - Он исчез.
- Но это черт знает что! - в голосе Лестока слышалось скорее недоумение, чем раздражение, вдруг он заорал: - Найти! Куда она могла деться?
Корн подал простыню, помог в нее завернуться.
- Всю Москву перерыли, ваше сиятельство. Девицы нет.
- Так ищите по дальним родственникам, монастырям, дорогу на Петербург прочешите! Черт подери, совершенно невозможно работать!.. Ну что ты на меня смотришь? Об этом надо было доложить немедля.
- Понял. Все понял, - засуетился секретарь. - Докладывать немедля. - Он опять нырнул в папку. - Еще одно неотложное дело. Французский посол Дальон неотлагательно просит оформить выездной паспорт для кавалера де Брильи. Он едет в Париж.
- Откуда такая заботливость? Почему де Брильи не просит за себя сам? Где он? На пасху я его видел…
- Де Брильи ожидает выездной паспорт в охотничьем особняке на болотах.
- А что его туда занесло? - спросил Лесток и умолк, что-то обдумывая.
- Прикажете оформить паспорт?
- Зачем ему в Париж? - рассуждал сам с собой Лесток, - Неужели Шетарди затеял собственную игру? - Он посмотрел на вопрошающее лицо секретаря. - Нет, нет… с выездным паспортом не торопитесь. Я сам скажу, когда надо оформлять. Ступай…
- Но что сказать Дальону?
- Скажи, что в связи с создавшимся в государстве положением все выездные бумаги подписывает сам вице-канцлер. Кстати, это правда. Бестужев совсем потерял голову. Он контролирует всю границу. Без росчерка его пера даже мышь не может перебежать границу… - Глухо забили часы. - Подай халат, полотенце. Вице-канцлер ожидает меня к обеду.
Посреди просторной залы стоял длинный стол, убранный по-праздничному. Стол был накрыт на пятьдесят персон. В залу вошли вице-канцлер Бестужев и его секретарь Яковлев. Помимо секретарских обязанностей Яковлев исполнял у Бестужева роль доверенного человека, собутыльника, а иногда и друга, если в этом была необходимость, хотя понятие "друг" было совершенно чуждо вице-канцлеру.
- Расписки заготовил? - спросил Бестужев. Яковлев протянул папку с документами.
- По две бумаги на каждого свидетеля?.. Печатку почистил? Квасу дай…
Яковлев налил вице-канцлеру квасу.
- А ваших гостей вы тоже будете поить квасом? - едко усмехнулся секретарь.
- Нет, для них приготовлено бордо, - Бестужев ткнул пальцем в прибор, предназначенный Дальону. - Посланник Дальон - оттуда. Я решил ему угодить.
- Но вы же враг Франции! - со скрытой иронией сказал секретарь.
- Я не враг Франции, - Бестужев был несколько косноязычен, словно камни во рту держал. - Я первый могу поднять бокал во здравие наихристианнейшего короля Людовика XV, но… я враг его политики. - Вице-канцлер зловеще завис над пустым креслом Дальона. - Кантемир пишет мне из Парижа: "Ради бога, не доверяйте Людовику. Он имеет в виду одно - обрезать крылья России". Франция - виновница этой глупейшей войны со Швецией, требует отдать Швеции земли, Петром Великим приобретенные… И этот прусский стервятник Мардельфельд рыщет, как бы урвать побольше! - Бестужев, как ножом, пырнул пальцем в место Мардельфельда. - И Нолькен… И Бревен… - Бестужев пошел вдоль стола и вдруг остановился, уставившись на статуэтку пьяного фавна, стоящую на подставке. - Слушай, тебе не кажется, что вот этот, - он кивнул на статуэтку, - похож на Лестока. За хмельным весельем - черная злоба. Хирург! С каким наслаждением он вскрыл бы мне вены, - Бестужев протянул Яковлеву руки, показывая вздутые синие вены. - Но пока я жив…
- А разве есть основания опасаться за вашу жизнь? - серьезно спросил Яковлев.
- Вот вам Россия, - Бестужев сложил кукиш и сунул его пустому столу с крахмальными салфетками. - Вот тебе моя жизнь! - И он сунул кукиш в слепые глаза пьяного фавна.
- Говорят, Лесток грозит Бестужевой дыбой, - тихо сказал Яковлев.
- А мне сия дама без интереса, - сощурился вице-канцлер. - Госпожа Бестужева - особа суетная, глупая и бестолковая. Они меня с государыней поссорить хотят, но я за ее дурости не ответчик!