Плантатор фыркнул, обнажив крепкие, красивые зубы. "Да вы же слышали, Джеймс - там у каждой девки своя слезливая история. Цену набивают, больше ничего. Эта, - он кивнул на стенку возка, - хорошо, что она была в одних руках. О такой собственности - больше заботятся. И у нее всего четверть черной крови, мать ее мулаткой была, это сразу видно".
Кинтейл нарочито небрежно спросил: "Скажите, а потом, когда я захочу ее продать, можно будет к вам обратиться?"
Дэвид погладил бороду: "Разумеется, товар хороший, не думаю, что вы его испортите. И детей я тоже куплю, буде таковые появятся. Ей пятнадцать лет, она совсем молодая, здоровая - поздравляю с отличным приобретением, - он пожал Кинтейлу руку.
Карета миновала размалеванный бело-красными полосами шлагбаум, Кинтейл, высунув прикрытую треуголкой голову, сказал: "Это со мной". Он повернулся к Дэвиду: "Вы не выпьете по стаканчику портвейна?"
Тот рассмеялся. "Поздно уже, дорогой Джеймс, мне надо кое-что обсудить со старшим сыном, не так уж часто мы встречаемся. Да и мы с вами завтра увидимся - у губернатора Хатчинсона. А вы - он похлопал офицера по плечу, - наслаждайтесь своей покупкой".
Возок остановился у небольшого, каменного, под черепичной крышей, дома. Кинтейл, пожав руку плантатору, выскочил наружу. Легкий снег завивался поземкой на гарнизонной площади. Он, открыв незаметную дверцу сзади кареты, велел: "Выходи".
Часовые вытянулись. Кинтейл, посмотрев на невысокую, закутанную в плащ фигурку девушки, подтолкнул ее вперед. Денщик бережно принял у него шинель. Кинтейл, указав на девушку, что стояла в углу передней, высокомерно сказал: "Будет у меня горничной. Камин в гостиной горит?"
- Конечно, ваша светлость, - поклонился солдат. "Почта на столе, прикажете вас не беспокоить сегодня?"
- Прикажу, - хохотнул Кинтейл. Подождав, пока солдат исчезнет за парадной дверью, он резко проговорил: "Ну, что встала, иди в комнаты".
Он просмотрел почту. Налив себе вина, Кинтейл приказал девушке, что прижалась к стене: "Плащ сними".
Та покорно отодвинула капюшон. Кинтейл, подойдя к ней, накрутив на палец прядь волос - темного каштана, прикоснулся к смуглой щеке. Длинные ресницы скрывали большие, зеленовато-карие глаза. "Юджиния, - задумчиво сказал Кинтейл, разглядывая девушку. "Ну, здравствуй, Юджиния".
Капитан Стивен Кроу проснулся. Потянувшись, опустив руку к полу каюты, он посмотрел на карманные часы, - тонкой, немецкой работы.
- Можно еще полежать, - решил мужчина, и, взглянул на золотую крышку.
- Мартину от Майкла, - пробормотал он и вдруг улыбнулся: "У дяди Майкла такие же были, только там было выгравировано: "Майклу от Мартина". Двадцать один год им исполнился, когда они часы друг другу подарили, папа же рассказывал. И часы тоже - одинаковые. Я потом у тети Элизабет спрашивал - папу с дядей Майклом вообще, кто-нибудь различал? А она усмехнулась и погладила меня по голове: "Мы с твоей матушкой покойницей, - да, и родители их тоже, а так - нет".
В каюте было тепло, "Дартмут" чуть покачивался на легкой волне бостонской гавани. Капитан Кроу зевнул: "Хватит тут торчать. Через два дня надо либо разгружать трюмы, либо идти обратно в Англию. Питер меня не похвалит, за этот простой".
Он вспомнил наставительный голос кузена: "Только ради всего святого, Стивен, не вмешивайся в свары между колонистами и Британией. Не хотят они наш чай - не надо, я его продам на континент, в мгновение ока. Не сиди в Бостоне дольше положенного, компания из-за этого теряет прибыль".
Стивен поднялся. Натянув бриджи с рубашкой, плеснув в лицо холодной водой, он провел рукой по каштановым, коротко стриженым волосам. Кончики выгорели на солнце до темного золота, лазоревые глаза смотрели весело и прямо. Он улыбнулся, глядя на себя в маленькое, тусклое зеркало, что висело в умывальной: "Триста сорок два тюка чая. За день опустошим трюмы, возьмем меха с табаком, - и домой. Соскучился я по Лондону. Да и Констанца - должна была уже из Амстердама вернуться".
Он накинул холщовую матросскую куртку. Замотав вокруг шеи шарф, поежившись, - за дверью каюты было зябко, - стуча сапогами, капитан поднялся на палубу.
- Все тихо, капитан, - услышал он голос первого помощника. Стивен посмотрел на морозный туман, в котором тонула набережная, - золотой кузнечик на башне Фанейл-холла чуть блестел в лучах рассвета.
- Не шумят они больше? - усмехнулся Стивен, чиркая кресалом, выпуская клуб ароматного дыма. "Я смотрю, - он прищурился, - охрана, которую установил мистер Адамс, все еще здесь". По набережной расхаживало двое мужчин с угрюмыми лицами.
- Каждые три часа сменяются, - зевнул помощник. "Боятся, что мы начнем тайно чай разгружать. А вы, - он окинул взглядом Стивена, - разве к губернатору не собираетесь?"
- Черт! - капитан хлопнул себя по лбу, - совсем забыл. Спасибо, что напомнили, мистер Уитмор. Только, наверное, переодеться надо, - вздохнул Стивен.
- И шпагу возьмите! - крикнул ему вслед помощник.
Он открыл дверь встроенного в стену гардероба и, склонив голову, посмотрел на золоченых наяд и кентавров, что украшали эфес клинка.
- Шпага Ворона, - шепнул капитан Кроу. "Папа ее в свое последнее плавание не взял, как будто предчувствовал что-то. Тут он и погиб, неподалеку, пятнадцать лет назад, у этих берегов. Я еще просил тогда, чтобы он разрешил мне юнгой с ним пойти, а он погладил меня по голове, и улыбнулся: "Это мой последний рейс, сыночек, вернусь из Бостона, и…". Он тогда не закончил, а теперь, - Стивен надел сюртук и пристегнул шпагу, - я уже никогда и не узнаю, что он хотел сказать. Восемь лет мне было, - мужчина вздохнул. Перекрестившись, надев плащ, он поднялся на палубу.
- Шлюпка ваша готова, - чуть поклонился Уитмор. Стивен спустился по трапу - ветер усилился, в лицо бил мокрый снег, и велел матросам: "Вы меня в таверне подождите, незачем на морозе торчать".
Лодка оторвалась от "Дартмута" и быстро пошла к берегу.
- Мистер Бенджамин-Вулф, мистер де Лу, - губернатор Хатчинсон радушно развел руками. "Я велел накрыть нам небольшой завтрак, - мужчина указал на круглый стол у большого, залепленного снегом окна. Губернаторская резиденция стояла на склоне Бикон-хилла, откуда весь Бостон был, как на ладони.
- Да, - сказал плантатор, садясь, - горячий кофе сейчас как раз будет кстати. Или вы предпочитаете чай, губернатор? - он улыбнулся.
Хатчинсон рассмеялся, и, грузно опустился в кресло: "Вы слышали, господа? Эти патриоты дали зарок не пить чая до тех пор, пока пошлины не будут отменены. Заваривают настой из листьев малины".
- Я тут человек новый, - Теодор аккуратно добавил молока в серебряную чашку с кофе, - но что мешает выбрать депутатов парламента от колоний? Установили бы имущественный ценз, проголосовали бы…, Тогда все вопросы с налогами были бы сняты.
- На то и колонии, - Хатчинсон наставительно поднял пухлый палец, - чтобы подчиняться решениям метрополии, мистер де Лу. Ешьте лобстера, я купил нового повара, готовит просто божественно. А что с теми товарами, которые должен взять на борт "Дартмут"? - поинтересовался губернатор.
- Мои меха готовы и упакованы, - Теодор намазал масло на корочку хлеба: "Совсем забыл, господа. Я вам приготовил маленькие подарки, с такой зимой, как здесь - они пригодятся". Мужчина щелкнул пальцами. Хатчинсон улыбнулся, рассматривая шелковый, подбитый соболями халат.
- И вам тоже, Дэвид, - кивнул де Лу. "Не хотелось бы, чтобы вы тут, в Бостоне, простудились".
Плантатор погладил роскошный, блестящий, коричневый мех и услышал голос губернатора: "Скажите, мистер Бенджамин-Вулф, ваш сын ведь в Гарварде? Работает клерком у этого, - губернатор поморщился, - Джона Адамса? Жаль, что он судья - а то бы я его повесил за длинный язык и бойкое перо. В Гарварде, - Хатчинсон отпил кофе, - много горячих голов. Сколько лет вашему сыну?
- Восемнадцать, - Дэвид глазами указал на трубку. Губернатор разрешил: "Курите, курите".
- Моя семья, - плантатор затянулся, - всегда была верна британской короне, губернатор. Мой сын - разумный юноша, он никогда не даст втянуть себя в какие-то, - мрачно закончил Дэвид, - авантюры.
- И очень хорошо, - раздался громкий голос с порога. Лорд Кинтейл поклонился губернатору: "Потому что этих мерзавцев надо безжалостно наказывать. Вот, - он бросил на стол мокрую от снега листовку, - сорвал здесь, на Бикон-Хилле. "Подписано: "Сыны Свободы".
- Мы призываем бойкотировать британские товары, и разорвать всякие связи с теми, кто ими торгует, их покупает, или получает от них какой-то доход, - прочитал Хатчинсон и рассмеялся: "Если население колоний хочет сдохнуть, Джеймс - пусть сдохнет. Пусть сидят на картошке и листьях малины, этого я им запретить не могу. А "Сынов Свободы" мы найдем и арестуем".
- Если бы мой сын - большая рука плантатора опустилась на листовку, - был бы замешан в это, я бы его лично отправил на виселицу, губернатор.
- Такие люди, как вы, мистер Бенджамин-Вулф, мистер де Лу - просто-таки опора британской власти в колониях, - вздохнул Хатчинсон. "Ешьте, Джеймс, хлеб с утра пекли, масло тоже - свежее".
Кинтейл дернул свежевыбритой щекой: "Если позволите, губернатор, я перемолвлюсь парой слов с мистером Бенджамин-Вулфом".
Плантатор отошел к окну и, выслушав Кинтейла, тихо усмехнулся: "Врач ей совершенно не нужен, только деньги тратить. Вызовите акушерку. Я тут видел, есть какая-то на Бикон-стрит, вроде зовут - миссис Франклин. Все у нее в порядке, уж поверьте мне - полежит, и станет, - мужчина не смог сдержать улыбки, - как новенькая она уже никогда не станет, конечно. В общем, - он похлопал шотландца по плечу, - не волнуйтесь, дорогой Джеймс, через пару дней она сможет выполнять свои обязанности".