Он почувствовал спиной тепло камня. Протянув руку, сорвав какую-то травинку, Джованни прикусил ее зубами. С речки доносились крики купающихся мальчишек. "Надо будет вечером тоже сходить, окунуться, - решил Джованни. "Все утро под землей ползали, но порох и боеприпасы - теперь там. На всякий случай, хоть Федор и говорит, что Пугачев к нам и не сунется".
- Двадцать два летом будет, - улыбнулся он. "На два года младше зятя твоего".
- И вы такой умный, - восторженно сказал мальчишка. "Так много знаете, как Федор. Я тоже - ученым буду".
- Не художником? - лукаво спросил Джованни, глядя на маленькие, ловкие, с обгрызенными ногтями руки.
- Сие баловство, - Миша рассмеялся. "Федор тоже рисует. У него глаз хороший, он и меня учит. Матушка наша говорила - отец мой тоже рисовал".
- А ты его помнишь, отца? - осторожно спросил Джованни.
Мальчик подпер кулаком подбородок и вздохнул: "Как он погиб, я не родился еще, поэтому меня Михаилом и крестили. А Марье пять лет о сию пору было. Вот, - он повернул к Джованни страницу альбома, - смотрите, Иван Петрович.
- Глаз хороший, - вспомнил Джованни. "Тебе учиться надо, Миша, - он полюбовался четкими, изящными линиями. "Поступишь в Академию Художеств, сможешь в Италию поехать".
- Нет, - мальчишка встряхнул белокурой головой, - я, Иван Петрович, инженером буду. А рисунки, - Миша сунул альбом в карман кафтанчика, - это же для себя, баловство. Пойдемте, - он махнул рукой в сторону крепости, - Марья сегодня пироги с рыбой печет, вы оных и не пробовали никогда.
Джованни обернулся - в степи была видная темная, быстро приближавшаяся к ним точка. Всадник на гнедом, низеньком коне пронесся мимо, даже не остановившись. Миша озабоченно сказал: "Башкир, должно. Вести о Пугачеве принес. Только все равно - не пустим мы его сюда".
Мужчина посмотрел на вышки крепости: "Восемь пушек всего лишь. Мы с Федором больше бы и не отлили - тут же не завод, тут рудник, оружейная маленькая. Еще хорошо, что ядра успели сделать".
- Давай-ка, Миша, - подогнал он мальчика и спросил: "Ты стрелять умеешь?"
- Я на прииске рос, - ребенок широко улыбнулся, - с пяти лет ружье в руки взял. И Марья тоже умеет. У нас иначе нельзя, места-то дикие. А вы, Иван Петрович? - голубые глаза мальчика озабоченно взглянули на него.
- Умею, - вздохнул Джованни, вспомнив свой небольшой, отделанный слоновой костью пистолет. "Надо будет у Федора ружье взять, - напомнил он себе, заходя на двор крепости, где уже строились солдаты.
Федор стоял у вышки, и, взглянув на них, дернул щекой: "Мишка, быстро домой. Носа с Марьей на улицу не высовывайте".
Мальчишка, было, открыл рот. Увидев холод в голубых глазах зятя, Миша только кивнул: "Ладно".
- Нечего ему в двенадцать лет тут отираться, - Федор указал рукой на стоявшие вдоль бревенчатого частокола ружья. "Бери любое. Ты уж прости, твой пистолет здесь не сгодится".
- Да я знаю, - усмехнулся Джованни, и, взвесил на руке ружье: "Хорошо, что я в русском платье, оно удобней". Федор оглянулся и сказал по-немецки: "Он уже в трех верстах отсюда. Сейчас сам увидишь".
Офицеры столпились на вышке. Комендант, завидев Джованни, покраснел: "Иван Петрович, вы простите, что мы ваш телескоп забрали, все же научный инструмент…"
- Ну что вы, - Джованни с высоты своего роста посмотрел на побледневшее, усталое лицо поручика Тихановского. "Конечно, Сергей Сергеевич, он лучше, чем ваши подзорные трубы".
- Немецкой работы, - восторженно сказал кто-то из мужчин, гладя блистающую под лучами полуденного солнца бронзу.
- Его в Англии построили, - поправил его Джованни: "Это моя покойная жена сделала, подарок мне на свадьбу". На вышке повисло молчание. Тихановский, наконец, сказал: "Да. Вы посмотрите, Иван Петрович, посмотрите".
Он наклонился. Степь на востоке была темной, и Джованни сразу не понял, - что перед ним. "Тот башкир говорил, - услышал он голос сзади, - их там тысяч пять".
- Врет, наверное, - ответил ему испуганный голос. Джованни, вгляделся в темные очертания всадников, обозов, и телег: "Не врет".
- А пушки с ядрами у них, откуда? - не отрываясь от телескопа, спросил он.
Федор сочно выматерился: "Тут же не одна наша крепость, Иван Петрович, должно - уже на заводе каком-то побывали".
Джованни распрямился: "А сколько у нас солдат, Сергей Сергеевич?"
- Двести, - вздохнул комендант. "Еще рабочие, конечно…"
- Из них никто стрелять не умеет, - зло сказал Федор. "Они же крестьяне, землепашцы, их сюда помещики продают. Они отродясь в руках ружья не держали".
- Как бы ни отдали они нас Емельке с потрохами, - заметил Тихановский. "Он же землю и волю обещает. Позвольте, Иван Петрович, - он взглянул в телескоп: "В боевой порядок развертываются. Федор Петрович, готовьте пушки, от них какой-то всадник скачет".
- Сейчас мы его снимем, - один из офицеров вскинул ружье.
- Погодите, - велел Тихановский. "Он кричит что-то".
Вороная лошадь заплясала у ворот крепости. Мужчина - чернобородый, в старом армяке, крикнул: "Его императорское величество Петр Федорович приказывает вам сдаться и своей царской милостью сохранит вам жизнь! Откройте ворота!"
Вышка задрожала - одновременно ударили все восемь пушек Магнитной. Джованни подумал: "Федор отлично стреляет, метко".
- Ага, - воскликнул Тихановский, - уже и телескопа не надо. Хорошо мы их картечью посекли. Комендант поднял ружье и спокойно прицелившись - снес всаднику половину головы. Испугавшаяся лошадь поднялась на дыбы. Развернувшись, пытаясь сбросить труп, она поскакала в сторону лагеря Пугачева.
Джованни посмотрел на зацепившееся сапогом в стремени тело - из расколотого черепа лилась кровь, окрашивая траву в жирный, темный цвет. Он почувствовал на плече руку коменданта: "Идемте, Иван Петрович, - мягко сказал Тихановский, - сейчас нам любой сгодится, кто стрелять умеет".
Джованни, молча, взял свое ружье и стал спускаться по деревянной лестнице на двор крепости.
На стенах избы горели факелы, пахло смолой и порохом. Марья, встав на колени, наклонившись над раненым солдатом, велела: "Миша, чистых тряпок подай".
- Хорошо, что у нас колодец в крепости, - подумала девушка, осторожно смывая запекшуюся кровь с руки. "Ничего, голубчик, - сказала Марья ласково, перевязывая рану, - пуля навылет прошла, скоро в строй вернешься".
- Марья Михайловна, - раздался шепот сзади. Девушка обернулась - жена поручика Тихановского стояла со свечой в руках на пороге казармы, где лежали раненые. В темных, красивых глазах женщины играли искорки огня. Изба затряслась, с потолка посыпалась какая-то труха. Марья услышала крик со двора: "Еще ядер подносите".
- Миша, присмотри тут, - попросила она, и вышла на крыльцо: "Как детки ваши, Настасья Семеновна?"
- Плачут, - вздохнула комендантша, - матушка Прасковья за ними присматривает, ее-то чада - тоже не спят. Да и как тут заснешь, - она обернулась, и проводила глазами батюшку: "Почти два десятка человек убито уже, Марья Михайловна, и вон - соборуют еще. Сергей Сергеевич говорит - не выйти нам из крепости более, бунтовщики ее окружили.
- Пятеро деток, - вспомнила Марьюшка. "У нее двое, и у матушки Прасковьи трое, младшая-то девочка еще грудная. И Миша мой. И еще рабочих дети. Господи, - она невольно перекрестилась, - помоги нам".
- Значит, - она потянулась и взяла руку женщины, - держаться надо, Настасья Семеновна. Один штурм отбили, и еще отобьем. Федор Петрович же не зря порох и оружие в шахтах спрятал - выстоим, ничего страшного. А там и помощь придет.
Женщина горько сказала: "Да откуда, Марья Михайловна? Мы же тут одни, на сотни верст вокруг нет никого". Она стерла слезы с глаз и Марьюшка шепнула: "Вы идите к деткам, Настасья Семеновна, побудьте с ними. Все же маленькие, страшно им. А мы с Мишей за ранеными поухаживаем".
Она посмотрела вслед прямой, в темном, скромном платье спине. Марья сжала тонкие пальцы: "Ничего. Все обойдется".
- Марья! - брат высунул голову из двери. "Воды принеси, тут просят еще". Девушка приняла ведро, и пошла через двор к колодцу. Сверху раздался свист, ядро пронеслось над ее головой. Марья, бросившись на землю, прикрыв голову руками, увидела, как запылали купола церкви.
Комендант стер пот с грязного, испачканного порохом лица и обернулся к Федору. Мужчина стоял, придерживая правой рукой левую руку - перевязанную.
- Пулей по локтю чиркнуло, - отмахнулся он. "Как они там, Сергей Сергеевич? - Федор кивнул на зарево костров в степи.
- Отошли, - Тихановский вздохнул. "Боюсь я, что сейчас они на отряды разделятся и начнут наши заплоты разбирать. Частокол-то ядрами ихними основательно порушило. Сколько пороха у нас осталось?"
- Не так, чтобы много, - помолчав, ответил Федор, глядя на вершину Магнитной горы. "Пока тихо, Сергей Сергеевич, я бы людей взял, и сходил в шахту, принес бы еще. Днем они наверняка атаковать будут".
- Опасно сие, - коротко сказал комендант. "Впрочем, другого ничего не остается. Ты только осторожней, Федор Петрович". Он помялся и подумал: "Может, женщин с детьми заодно вывести? Да куда там - их много, ежели заметят, сразу стрелять начнут. Пусть пока в крепости сидят, а там посмотрим".
- Федор Петрович, - наконец, сказал поручик, - ты, ежели опоздаешь, так знаешь - что с порохом делать надо.
- Знаю, конечно, - спокойно ответил мужчина. Чуть поклонившись, он быстро спустился во двор.
- Федор, - подбежал к нему Миша, - возьми меня в шахту!
- В тайности, - зло подумал Воронцов-Вельяминов. "Уже всем разболтать успели".
- Еще чего не хватало, - отрезал он. "Сиди тут, за сестрой присматривай, раненых вон полная изба. Где Иван Петрович?"