- Тут я, - раздался усталый голос сзади. Федор посмотрел на изорванный, в пятнах крови кафтан: "Ранили тебя, что ли?"
- Пушкаря на нашей вышке убило, - тот махнул рукой. "Мы все - в крови по уши. А меня, - Джованни помолчал, - нет, не ранило".
- Пойдем, - Федор кивнул на угол избы. "Вот что, - сказал он, подняв голову, смотря на горящие купола церкви, - я сейчас беру пару человек, и в шахты иду. Через ту калитку в частоколе, что я тебе показывал. Если я не вернусь…"
- Федор! - возмутился Джованни.
- Если я не вернусь, - Воронцов-Вельяминов поиграл пистолетом в руках, - выведи Марью, Мишку и сколь сможешь женщин с детьми. Идите на Яик, на восток. Там вроде корпус генерала Деколонга был, месяц назад, - Федор горько усмехнулся: "Долго запрягали".
- Что? - не понял Джованни.
- Промедлили, - объяснил Федор и пожал ему руку: "Все, Иван Петрович, на тебя надеюсь". Он вздохнул, и, потерев руками лицо, быстро ушел к рабочим баракам.
- Иван Петрович! - Миша потянулся и потряс его за плечо. "Можно, я ваш пистолет возьму? У вас ведь ружье. Так, - мальчик вскинул подбородок, - на всякий случай".
- Бери, что с тобой делать, - Джованни обвел глазами двор. Он увидел Марью - та стояла, держа за руку мужа, смотря на него снизу вверх.
Когда он подошел к девушке, Марья всхлипнула и сказала, нарочито весело: "Вы не волнуйтесь, Иван Петрович, Федор все сделает, как надо".
- Да, И я тоже - все сделаю, как надо, - ответил Джованни. Взяв ее за плечи, он подтолкнул девушку в сторону казармы: "Все будет хорошо, Марья Михайловна, - крикнул он ей вслед, и пошел к своей вышке.
Из степи загрохотали пушки. Джованни вздохнул: "Это они свои отряды прикрывают. Сейчас начнут частокол разбирать".
Поднявшись наверх, он посмотрел на ядра: "Еще десять выстрелов. А потом - все". Земля под вышкой задрожала. Джованни, обернувшись, увидел, как вспучивается и оседает крыша оружейной.
- Кто-то порох взорвал, - успел подумать он. Потом вышка накренилась, на месте арсенала поднялся к небу столб огня, и он полетел вниз - в обломках дерева, ружей, и раненых, стонущих людей.
- Ворота! - услышал он отчаянный крик коменданта. "Всем к воротам, драться до последнего!" Джованни, было, хотел подняться, поискав на земле ружье, - но голова загудела, в глазах стало темно, и он уже больше ничего не помнил.
- Кресло, кресло сюда принесите! - закричал кто-то, и казаки расступились. Высокий, с темной, чуть седоватой бородой, смуглый мужчина, в порванном, покрытом пятнами бархатном кафтане с позументами, прошел в центр двора. Он усмехнулся, потерев правую, перевязанную руку: "Что, во всей крепости для императора кресла не найдется?"
Пугачев опустился в поспешно подставленное старое, продавленное кресло и махнул рукой: "Начинайте! Кто сие, кстати?"
- Комендант крепости, бывший поручик Тихановский и священник местный, батюшка Никифор, - шелестящим голосом сказал кто-то из казаков, наклонившись к уху Пугачева, указывая на вбитые в частокол крюки. Двое, с холщовыми, окровавленными мешками на головах, стояли на деревянной скамье. Пугачев посмотрел на веревку и улыбнулся, показав крупные, хищные зубы: "Смотрите, чтобы не оборвалась, а то сами там окажетесь".
Скамью выбили, и люди закачались, дергаясь в петлях. Над горящей крепостью пронесся женский крик. Пугачев ухмыльнулся: "С бабами, как все закончат - тако же повесить. Денька через два, мы ведь подождем тут других атаманов, и далее двинемся".
- На Москву! - раздался крик из толпы и казаки зашумели: "На Москву, ваше императорское величество".
- А как же, - смешливо согласился Пугачев, и поднялся: "Катьку узурпаторшу мы на Лобном месте колесуем. Что солдаты здешние? - спросил он, нахмурив брови, глядя на тела, что были навалены во дворе крепости.
- Раненых всех перебили, так же и тех, кто на нашу сторону отказался перейти. А офицеры все погибли, - казак указал на уже замершее тело в петле, и добавил: "Ну, кроме этого".
- Трупы не снимать, - распорядился Пугачев и щелкнул пальцами: "Кто говорил, что оные бунтовщики еще и в руднике оружие спрятали?"
В центр круга вытолкали невидного мужичка. Тот зачастил: "Инженер местный, Федор Петрович, снес туда порох, ружья тако же".
- На колени, когда с государем говоришь, - зло крикнули из толпы.
Мужик покорно опустился на горелую траву: "Ваше императорское величество". Пугачев посмотрел в сторону виднеющейся в утренней, розовой дымке горы: "Так мы туда наведаемся, навестим инженера. Порох нам всегда нужен".
Он прошел мимо разрушенных вышек, - в груде обломков виднелись тела мертвых. Завернув за угол избы, Пугачев поморщился: "Я же сказал, в любое пепелище сих детей киньте. Зачем они у вас напоказ выставлены?"
- Сейчас, сейчас, государь, - засуетились казаки. Пугачев, отбросив сапогом исколотый штыками труп младенца, вошел в избу.
- Чисто, - усмехнулся он, оглядывая накрытый стол. "Тут этот инженер жил? Вот и позавтракаем, - он разлил по стаканам водку, и махнул рукой атаманам: "Садитесь!"
- Так, - сказал Пугачев, разламывая пирог с рыбой. "Долго болтаться нам тут не след. Белобородов придет, башкиры с лошадьми появятся, и двинемся на запад. На рудник народ отправили?"
- Полсотни человек пошли, с провожатыми из рабочих местных, - ответил сидящий по правую руку от Пугачева казак. "Сейчас принесут все".
- А баб тут только двое и было, - задумчиво протянул Пугачев, глядя на зеленые глаза Богородицы, что висела прямо напротив него.
- Как смотрит-то, прямо в душу, - вдруг подумал он. "Хороший богомаз, даже слеза наворачивается".
- Ну, еще жены рабочих, - неуверенно сказал кто-то.
- Сих не трогать, - велел Пугачев, - сие женки честные, нам это не позволено. Жаль - он прожевал пирог и откинулся к бревенчатой стене, потянувшись большим, крепким телом, - что баб более нет. Ладно, потерплю, - он расхохотался и, прислушался: "Это еще что такое?"
- В подполе нашли, государь, - зло сказал казак, стоявший на пороге. "Говорят, это инженерова женка и брат ее. Мальчишка, сука, мне руку прокусил, а она - чуть глаза не выцарапала. Вот, у них взяли, - мужчина протянул Пугачеву изящный пистолет, отделанный слоновой костью.
- Федор должен вернуться, - Марья, опустив голову вниз, рассматривала знакомые до последней щели половицы. "А Иван Петрович там, бедный, мертвый лежит, под обломками вышки. Миша его видел, как ворота трещать стали. Сейчас Федор вернется и все будет хорошо".
- Женка, - протянул Пугачев. Подойдя к Марье, он поднял ее подбородок рукоятью пистолета. Атаман посмотрел в большие, лазоревые глаза: "Вот и славно. Как раз до Казани ее хватит, а в Казани - войску отдам. И молодая, свежая".
- Семнадцать лет ей, - раздался сзади шелестящий, неслышный голос. "А мальчишка-то как смотрит, - подумал Пугачев, - будто волчонок".
- Не тронь мою сестру, - услышал он резкий, ломающийся голос. Удивленно улыбнувшись, Пугачев приставил пистолет к белокурому виску мальчика.
Марья вырвалась из рук казаков и бросилась на колени: "Я прошу вас! - закричала девушка. "Не надо, ему двенадцать лет! Не надо!"
Пугачев нажал курок. Кровь брызнула сильным фонтаном. Мальчик, покачнувшись, упал. Атаман наступил на выпавшую из кармана кафтанчика тетрадь в кожаной обложке и услышал шепот: "Миша! Миша, родной мой, братик мой…"
Девушка поползла к телу ребенка. Пугачев, полюбовавшись пистолетом, заметил: "Себе заберу, уж больно он хорош. И стреляет - лучше некуда".
Марья подняла окровавленное, заплаканное лицо. Прижав к себе изуродованную голову ребенка, она, одними губами спросила: "Зачем?".
- Уберите отсюда, - указал Пугачев на тело, - а ее заприте. Ставни избы вздрогнули, из сеней раздался чей-то возбужденный голос: "А ну пустите!"
Казак ворвался в горницу, и, даже не посмотрев на труп, зачастил: "Взорвал! Инженер этот шахты взорвал, государь. Как наши туда стали спускаться - и взорвал! Теперь и не пройти туда - все завалено!"
Пугачев наклонился к Марье и зловеще сказал: "Слышала? Муж твой полсотни моих людей положил, сука, и сам погиб. Ты мне за это заплатишь, инженерша, - он издевательски рассмеялся, и, легко, одной рукой, оторвав девушку от трупа брата, - потащил ее в горницу.
- Все неправда, - безучастно подумала Марья, услышав, как захлопнулась дверь. За окнами избы поднималось уже жаркое, весеннее, огромное солнце, в раскрытые окна тянуло гарью и пеплом.
- Вот здесь, - сквозь зубы сказал Пугачев, толкнув ее к подоконнику, разрывая подол платья. Магнитная гора дымилась, верхушка ее была снесена взрывом и Марья сказала себе: "Сейчас я закрою глаза, и все станет по-прежнему. Господи, прошу тебя".
Он грубо раздвинул ей ноги. Пригнув голову девушки вниз, запустив пальцы в белокурые волосы, Пугачев, раздув ноздри, прошептал: "Вон она - мужа твоего могила, смотри на нее, смотри!"
Марьюшка лежала, прижимая к щеке иконку, глядя в зеленые глаза Борогодицы.
- Владычица, - сказала девушка, - ну хоть бы Федя не страдал. Миша ведь - и не понял, что случилось, бедный мой, - она нашла пальцами край шали, и, засунув себе в рот, тихо заплакала. "Можешь же ты, Владычица, попроси сына своего, Иисуса, пусть Федя не страдает. Это же шахта…, - она почувствовала комок в горле, и вспомнила себя, пятилетнюю, что, закинув голову вверх, теребила подол платья матери.
- Так и получается, Катерина Ивановна, - вздохнул кто-то из инженеров. "Стучали они, а сейчас уже - третий день замолкли. Мы, конечно, завал разберем, но, сами понимаете…"