Когда они уже спускались по лестнице, Питер приостановился и взял зятя за локоть: "Ты только не волнуйся, кормилица хорошая, Эстер с Иосифом присмотрят за девочкой. Ты следующим годом вернешься и заберешь ее".
- Мог бы никуда не ездить, - буркнул Джон, что стоял в передней, прислонившись к перилам лестницы. "Я же тебе сказал - хочешь, я найду другого человека".
- Хотя кого другого? - вдруг подумал мужчина. "Где я еще возьму такого? Один из лучших молодых ученых в Европе, в переписке с Эйлером и Лагранжем. Отличный инженер, да еще и русский за этот год довольно прилично выучил, сидя в Амстердаме. Хотя в Санкт-Петербурге все по-французски говорят, конечно".
Джованни обернулся и, взглянул на него темными, блестящими глазами: "Я же обещал, Джон. Не было такого, чтобы я отказался от своего слова".
- Да, - вздохнул мужчина. Поправив шелковый галстук, он зашел в гостиную, где на ореховом столе уже стоял серебряный таз. Священник, поднявшись им навстречу, улыбнулся: "Крестный отец здесь, так что можно и начинать".
- Как зовут вашего ребенка? - услышал Джованни, и ласково погладил голову дочери:
- Констанца-Софи.
- Хотите ли вы окрестить ваше дитя? - продолжал священник.
- Хочу, - Джованни улыбнулся - девочка проснулась и оглядывала мужчин еще сонными, туманными глазами.
- Обещаете ли вы жить в христианской вере, по милости Господней, и воспитывать в этой вере свою дочь? - священник посмотрел на Джованни.
Тот помолчал и твердо сказал: "Обещаю".
- Обещаете ли вы, - обратился священник к Питеру, - через молитву и выполнение заповедей Господних, поддерживать и направлять это дитя, как его крестный отец?
Юноша взглянул на ребенка. Осторожно снимая кружевной чепчик, он кивнул: "Да".
Вода полилась на круглый, покрытый рыжими, мягкими волосами затылок. Маленькая Констанца недоуменно помолчала, а потом заплакала - сильно, недовольно.
- Правильно, что кормилица в соседней комнате ждет, - подумал Питер, глядя на то, как Джованни берет на руки дочь. "Господи, только бы все хорошо было - и с ним, и с девочкой".
Очертания корабля пропали в сером, влажном тумане, что затягивал Эй. Эстер закуталась в соболью шубку и подошла к брату - Иосиф стоял, засунув руки в карманы плаща, на черных волосах блестели капельки мороси.
- Если бы мы могли это оперировать, - тихо, глядя на воду, сказал брат. "Мы уже многое умеем, очень многое, но все равно - пока, как слепые. Это ведь совсем простая вещь, Эстер, я же рисовал, ты видела".
- Боталлов проток не зарос, - девушка покачала укрытой суконным беретом головой: "Ничего нельзя было сделать. Таким женщинам, конечно, нельзя рожать, но кто, же знал?"
- Никто, - Иосиф подал ей руку. Они спустились в лодку, привязанную на канале. "Малышка здоровая, крепкая, но я, конечно, буду за ней наблюдать. Джованни, следующим годом, вернется из Санкт-Петербурга, увезет ее туда".
- Да, - Эстер повернулась и посмотрела на залив - тучи сгущались на востоке, громоздились тяжелой, темной башней, дул сильный, холодный ветер. Она, подняла на брата глаза "Давай, я помогу тебе грести. Хочется быстрее попасть домой".
Часть первая
Урал, весна 1774 года
Мальчишка, - белобрысый, голубоглазый, в потрепанном кафтанчике, забежал вперед: "Иван Петрович, а можно я взорву?"
- Еще чего не хватало, - строго сказал Джованни и улыбнулся про себя: "Иван Петрович. Ну да, а как еще меня называть?"
- Иван Петрович, - умоляюще протянул мальчишка, - я ведь тоже хочу инженером стать. Пожалуйста…
Джованни подхватил сумку с порохом и потрепал его по голове: "Вот когда станешь, Миша, тогда и взрывай, а пока мы с твоим зятем все сами сделаем, а ты будешь стоять поодаль".
- Иван Петрович, - не отставал Миша, - а можно в телескоп посмотреть, ночью?
- Это можно, - согласился Джованни. Взглянув на гору, он помахал рукой. Высокий, мощный, рыжеволосый человек, что ждал их у деревянной, хлипкой лестницы, ведущей в темноту рудника, приставил ладони ко рту: "Все готово, только тебя и ждем, Иван Петрович!"
- Иван Петрович, - Миша крутился под ногами, - а вы где учились?
- В Болонье и Марбурге, - ответил Джованни. "В Болонье - математике, а в Марбурге - инженерному делу. Еще в Праге лекции слушал, и в Париже".
- Федор в Санкт-Петербурге учился, - открыв рот, сказал Миша. "Еще в Гейдельберге. Я тоже в столицу поеду, с рудным обозом. Осенью, как Емельку разобьют. Меня на казенный счет в пансион при университете берут, раз батюшка наш в шахте погиб".
Джованни улыбнулся, и посмотрел вокруг - гора, поросшая молодым, зеленеющим, лесом уходила вверх. В голубом, прозрачном небе метались птицы, крепость Магнитная - окруженная деревянным, мощным частоколом, стояла в распадке между высоких холмов. Разъезженная, широкая дорога уходила на восток, к Яику. "Восемь верст тут до реки, - вспомнил Джованни. "Говорят, Пугачев уже близко. Впрочем, тут гарнизон хороший, пушки, солдат сотня человек, снарядов чуть ли не тысяча. Надо будет с Федором еще поработать в оружейной. Ядра нам всегда пригодятся".
- Так, Мишка, - услышал он смешливый голос Федора, - а ну дуй отсюда, пока цел. Марье Михайловне скажи, чтобы щи грела. Мы сейчас эти камни снесем, и придем обедать.
Мальчик, было, выпятил губу, но Федор ласково добавил: "После обеда в кузнице нам поможешь".
- Конечно! - восторженно кивнул Миша. Он, быстро, оскальзываясь на кусках руды, что усеивали узкую тропинку, побежал к входу в крепость.
- Нечего ему тут делать, - сказал Федор по-немецки и тут же спохватился: "Прости, Иван Петрович, с тобой и, правда - немецкий забудешь".
- Ничего, - Джованни стал аккуратно раскладывать обмотанный тряпками и перевязанный порох, - я уж летом и уеду, Федор, буду в столице свой русский практиковать.
- Жалко, - Федор Воронцов-Вельяминов почесал рыжие, короткие волосы: "Вот чаще бы таких Академия Наук присылала, не боится человек руками работать, сразу видно - знает, что такое рудник".
- Я, когда в Марбурге учился, - будто услышав его, сказал Джованни, - сам в забои спускался. Там же они не такие, Федор, - мужчина обвел рукой гору, - это у вас - по богатейшей руде чуть ли ни ногами ходят. А в Германии, ты сам знаешь, - надо на, - Джованни щелкнул пальцами, и Федор помог: "На брюхе".
- На нем, - улыбнулся Джованни, - с киркой лежать. Все, - он выпрямился, - на толщину камня, которую ты рассчитал, - должно хватить. Отойдем подальше.
Федор чиркнул кресалом, огонек пополз по веревке к связкам пороха. Они, отбежав за дальнюю скалу, бросились на землю.
Джованни услышал грохот камней и невольно улыбнулся: "Так бы всегда. Впрочем, что это я - Эйлер мне настрого запретил на Урале задерживаться, велел к сентябрю уже быть в столице. Занятия в университете начинаются, я же буду математику преподавать. А той весной съезжу в Амстердам, заберу Констанцу".
- Отлично, - сказал Федор, поднимаясь, отряхивая кафтан. Открывшаяся стена чуть поблескивала, уходя вверх. Джованни, подойдя к ней, погладил камень рукой: "Высшего качества руда. Вообще чего только на этом Урале нет, богатейшие горы".
- Ну, - присвистнул Федор, - завтра и начнем тогда. До осени надо как можно больше обозов снарядить. Этого Пугачева не сегодня-завтра разобьют, конечно, но не хотелось бы из-за него деньги терять.
- А где он сейчас, Пугачев? - спросил Джованни, когда они уже шли к воротам Магнитной.
Федор помахал рукой часовым, и пожал мощными плечами: "Господь один ведает, Иван Петрович. Говорят, на Яике где-то бродит, у него под рукой какой только швали нет. Башкиры и татары тоже к нему подались. Землю и волю обещает, мерзавец, - мужчина нехорошо усмехнулся. Перекрестившись на деревянные купола храма Живоначальной Троицы, он добавил: "Ничего, сюда Емелька и не сунется".
Уже в чистых, выскобленных сенях пахло щами и жареным мясом. Марья Михайловна высунула белокурую голову в синем платочке наружу: "Сапоги-то вытирайте, и так все вокруг - пылью покрыто".
- Взорвали? - спросила девушка, вытаскивая из печи большой горшок. "Миша и поел уже, с мальчишками на реке рыбу удит".
- А как же, - Федор стал нарезать свежий, ржаной хлеб. "Все готово, Марья Михайловна. Завтра уже и руду будем насыпать оттуда. Если б не Иван Петрович, - он похлопал Джованни по плечу, - мы бы в жизнь не догадались, что там такая жила богатая".
- Наш батюшка покойный такой был, - Марья стала разливать щи, - мне, хоть и пять лет было, как погиб он, а я помню - только посмотрит на скалу, и говорит - здесь рубить будем. Никогда не ошибался.
- Чуял, - вспомнил Джованни русское слово. "Федор же говорил - они тоже на прииске поженились, на Исети, в Екатеринбурге. Мария там и выросла, отец ее горным инженером был. А Федор туда после Гейдельберга приехал, на завод".
- Иван Петрович, ешьте, - услышал он ласковый голос. Мария присела за стол: "Как жалко, такой молодой, и уже вдовец. Хороший человек, сразу видно. И дочка у него маленькая, Софьюшка".
- Марья Михайловна, - вдруг, усмехаясь, спросил Джованни, - а что это - у вас в девичестве такая же фамилия, как у Федора Петровича была?
- Ну что вы, - девушка махнула рукой и налила им еще щей, - я Воронова, а он - Воронцов-Вельяминов. Разные совсем. Батюшка говорил, что предок наш еще до царя Петра в Россию перебрался, при Алексее Михайловиче государе. Он в Туле работал, на заводе, тоже инженером. Немец был, наверное. А откуда Вороновы мы, - девушка пожала стройными плечами, - сие неведомо.
- Так, - Федор вытер куском хлеба тарелку, - а ведь у нас еще гусь жареный?