- Погоди, - девушка порылась в своей холщовой сумке. "Я тебе перчатки связала, с обрезанными пальцами, чтобы удобней писать было. Ты ведь на дровах будешь экономить".
- Буду, - согласился Дэниел, натягивая перчатки. "Они очень теплые, спасибо тебе большое. Погоди, я тебе плащ подам".
Он чуть вздрогнул, коснувшись ее стройных плеч, вдохнув запах трав, и, распахнул дверь: "Давай мне руку, тут не самая надежная лестница".
На улице было почти тепло, гомонили чайки, в лужах растаявшего снега купались воробьи. "Скоро весна, - вдруг сказала Мирьям, придерживая деревянную табличку. Дэниел посмотрел на аккуратно выписанные, черные буквы: "Дэниел Вулф. Юридическая помощь", и весело ответил, зажав в зубах гвозди: "Да, скоро весна!"
Дэниел отложил перо. Потерев глаза, потянувшись за куском черного хлеба и ложкой, он стал жевать остывшие потроха, что стояли на краю стола в оловянной тарелке. "Это тебе не лобстер у губернатора, - усмехнулся он, и услышал на лестнице чьи-то тяжелые шаги.
Спрятав тарелку за ширмой, Дэниел быстро оправил сюртук и стянул перчатки.
- Я к мистеру Вулфу, - пожилой, заросший сивой бородой до глаз мужчина в холщовой куртке рыбака недоверчиво оглядел комнату.
- Прошу вас, - Дэниел поклонился и указал на табурет.
Мужчина опустился на него. Осмотрев юношу с ног до головы, он сплюнул на пол коричневую, табачную слюну: "Молод ты больно".
- Я учусь в Гарварде, - Дэниел сел напротив и взял перо. "Мистер…, - он склонил голову.
- Томас, - сказал рыбак. Маленькие, в морщинах глаза, остановились на флаге и он рассмеялся: "Из окна, значит, пока не вывешиваешь. Ну, ничего, придет и то время. Задаток у тебя, какой?"
- Никакого, - улыбнулся Дэниел. "Если я выиграю ваше дело - тогда и заплатите".
Мужчина погонял табак во рту: "Я там с одним поспорил, насчет лодки, что он чинить брался, да и не починил. Ну, врать не буду, руку на него поднял. Однако ж потом помирились, за одним столом в таверне сидели, а теперь жена его все пилит - мол, он тебе руку сломал, сети теперь тяжело таскать. А я руку ему не ломал, это он потом, после драки нашей, пьяным домой возвращался и на нее упал".
- Так, - сказал Дэниел, окуная перо в чернильницу, - давайте, мистер Томас, поподробнее, с именами, датами и свидетелями.
- Что за свидетели? - нахмурил лоб рыбак.
- С кем вы пили, - помог Дэниел.
- Их с десяток, было, - усмехнулся клиент: "Что задатка ты не берешь - это молодец, а лобстера я тебе все равно принесу, хоть поешь вволю, - он кивнул на тарелку, что стояла под ширмой.
Дэниел покраснел. Написав сверху листа: "26 декабря 1773 года", он велел: "Начнем".
Интерлюдия
Амстердам, декабрь 1773 года
Колокола Вестеркерк пробили пять вечера. Солнце уже садилось, освещая темную воду канала Принсенграхт. Невысокий, светловолосый мужчина, что остановился на мосту, разглядывая дом напротив, хмыкнул: "Свечи уже зажгли, ну конечно, зима ведь".
Он вскинул голову и посмотрел на чаек, кто кружились над черепичными крышами квартала. Сунув руку в карман темного, скромного редингота, он вытащил на свет половину булочки и улыбнулся: "В Дувре была еще теплой". Он раскрошил хлеб, и, опираясь на кованые перила, бросил его чайкам. Птицы стали толкаться у его ног. Мужчина, встряхнув аккуратно перевязанной черной лентой косичкой, строго сказал толстому голубю: "А ты не лезь, не лезь впереди всех".
Он поднял голову и, прищурившись, пробормотал: "Наконец". Птицы с шумом взлетели вверх. Мужчина, выйдя на набережную, рассмеялся: "Так и знал, что ты за едой ходил".
Легкий, изящный, в безукоризненном черном сюртуке, юноша взглянул на него лазоревыми глазами. Пристроив удобнее корзинку, он пожал протянутую руку:
- Эти двое, - он махнул на дом, - если их не покормить, так с голоду и умрут за своими математическими вычислениями. С Эстер на рынке был, рыба совсем свежая. А ты рано что-то, Джон, - он взглянул на мужчину.
Тот потер чисто выбритый подбородок: "И так - еле вырвался, парламент все обсуждает - что нам делать с колониями. Стивен, кстати, не вернулся еще из Бостона".
- А что нам делать с колониями? - Питер Кроу порылся в корзинке. Отломив горбушку от румяной буханки хлеба, он с удовольствием откусил кусок.
- И мне тоже дай, - велел Джон Холланд, герцог Экзетер. Прожевав хлеб, он сказал:
- А колонии, дорогой мой глава торгового дома "Клюге и Кроу", - нам надо отпустить. Без кровопролития. Но ведь они, - Джон махнул рукой куда-то на север, - предпочитают послать туда войска. Да и его величество…, - он усмехнулся и не закончил. "В общем, благо страны, конечно, предписывает дать им независимость, а вот личные интересы наших торговцев…"
- У меня там нет личных интересов, - холодно заметил Питер.
- Я, в общем, готов к тому, что они этот чай, на кораблях Стивена - сбросят в море, или сожгут. Или, я не знаю, птицам скормят. Этот убыток я предусмотрел. Меха и табак мне более интересны, и вообще, - он похлопал Джона по плечу, - мне вполне хватает Индии с Африкой. Если бы ты еще не забрал у меня Констанцу, - он вздохнул, - придется теперь нанимать троих для того, что она делала одна.
- Констанцу у тебя забрал Джованни, а не я, - усмехнулся Джон. "Впрочем, нет, сначала я, конечно. Написала она Стивену-то?"
- Написала, - Питер отломил еще хлеба. "Да то у них детское было, он шесть лет плавает. Констанца почти не видела его все это время. Ничего, - юноша улыбнулся, - мой кузен, как мне кажется, больше любит море".
- Море, да, - задумчиво сказал Джон. "Ты-то когда женишься? Я как раз в твои годы под венец пошел, и вот смотри - детям уже одиннадцать лет. Не затягивай".
- Когда встречу женщину, которая будет любить меня так, как моя сестра - любит своего мужа, - рассмеялся Питер: "Пошли, а то сейчас хлеба наедимся, и не сможем оценить этого карпа, что я купил".
- Слушай, - сказал Джон, когда они уже шли к дому, - а ведь у вас какие-то родственники в России были, ты говорил, я помню.
- У нас, где только родственников не было, - вздохнул Питер. "Что ты хочешь - в том лондонском пожаре, сто лет назад, весь город сгорел, не только архивы "Клюге и Кроу". Так что про тебя, - он широко улыбнулся, - я знаю, про всех остальных тоже, а кто там в других местах живет, - юноша пожал плечами, - они мне неизвестны.
- Жалко, - развел руками Джон, - если уж я посылаю агентов в Санкт-Петербург, было бы лучше, если бы не просто так - а к кому-то.
- Они и так едут к кому-то, - заметил Питер, стуча медным молотком в дверь, - к императрице Екатерине, любительнице образования, изящной словесности и, - он поднял палец, - математики.
Рыжеволосая девушка в чепце, на сносях, что стояла на пороге, оглядела их аквамариновыми, большими глазами и непонимающе спросила: "Что - математики?"
Джон помог затащить корзинку в переднюю и, ласково поцеловал Констанцу в щеку: "Ничего. Говорим, что Джованни будет преподавать наследным принцам математику".
- Их еще нет, наследных принцев, - заметила Констанца, разбирая припасы. "Сын Екатерины только этой осенью женился. Карпа я зажарю, с картошкой".
- А ты как себя чувствуешь? - вдруг спросил Питер. "Иосиф был?"
- Был, и сказал, что у меня все хорошо, осталось несколько дней, - Констанца погладила большого полосатого кота, что вышел из кухни и недоверчиво поглядел на мужчин. Девушка велела: "Мойте руки, Джованни сейчас закончит наше письмо мистеру Эйлеру, о доказательстве теоремы месье Ферма, и сядем за стол".
Питер подхватил кота: "А ты тоже, старина - поедешь в Россию, будешь и там мышей ловить".
Джон посмотрел в зоркие, желтые глаза. Почесав кота за ушами, чуть вздохнув, герцог согласился: "Будет".
Иосиф Мендес де Кардозо стер пот со лба пациента и улыбнулся: "Вот и все, ваша светлость. Эстер, амальгаму, пожалуйста".
Сестра оторвалась от рабочего стола. Аккуратно взяв стеклышко с блестящей пастой, она заглянула в рот человеку, что сидел в кресле. "Пятая дырка за год, - вздохнула про себя девушка. "Его светлость штатгальтер Вильгельм Оранский никак не приучится чистить зубы".
- Сейчас доктор положит пломбу, - ласково сказала Эстер, поправив чепец, что закрывал ее вороные, тяжелые волосы, - и я поухаживаю за вашими зубами, ваша светлость.
Штатгальтер что-то промычал, кивнув. Он тяжело дышал: "Я слышал, вы собираетесь в Новый Свет, Кардозо? А кто же меня будет лечить?"
- В Голландии, ваша светлость, - Иосиф достал из шкапа серебряную зубную щетку и вощеную нить, - много отличных врачей.
- Ваша семья лечит мою семью уже полтора века, - капризно выпятил губу штатгальтер, - я к вам привык. И потом, Кардозо, - он взглянул в смуглое, красивое, обрамленное короткой черной бородой лицо врача, - я же вас не обижаю, для чего вам уезжать? Вот ваш отец - уехал и умер.
- Наш отец, ваша светлость, - Иосиф стал мыть руки в фаянсовом тазу, - уехал в Италию, потому что в Ливорно была эпидемия чумы. Он исполнял свой долг врача. В Северной Америке мало хороших докторов, так что, - мужчина вытер руки и посмотрел на сестру, что аккуратно чистила зубы пациенту, - мой долг, наш долг, - он указал на Эстер, - работать там, где мы нужны более всего.
Вильгельм Оранский сплюнул в серебряную миску: "Но вы должны принять роды у моей жены, иначе я вас не отпущу. Осталось недолго, вы же говорили - в феврале".
- Разумеется, - Иосиф взял шелковую салфетку и вытер рот штатгальтеру, - мы сделаем все для того, чтобы ее светлость удачно принесла дитя.