- Если будет мальчик, - рассмеялся штатгальтер, вставая, - получите тысячу гульденов золотом, как в прошлый раз. Ну, до встречи, - он потрепал Иосифа по плечу и вышел в переднюю. Врач проводил глазами вскочивших перед штатгальтером придворных и услышал ехидный голос сестры: "Предполагаю, что если будет девочка, то мы ничего не получим. Одна девочка у него уже есть".
Иосиф улыбнулся, и, наклонившись, - Эстер была много ниже, - поцеловал ее в лоб. "Я тут все приберу и вымою пол, - сестра посмотрела на грязные следы от сапог на дельфтской плитке. "Хоть сменную обувь им давай. Хотя, конечно, никто ее не будет носить - девушка пожала плечами, - уж больно они брезгливы".
- Брезгливы они, - пробормотал Иосиф. "Было бы так - не мылись бы в тазу раз в неделю, а принимали ванну, каждый день. Я пойду в кабинет, - Эстер посмотрела на складку между бровей брата: "Я тебе нужна?"
- Да, - он потер бороду, - конечно. Это будут не простые роды, надо все обсудить.
Она внезапно застыла, держа в руках хрустальный флакон с полосканием для рта: "Почему ты ей не говоришь?"
- Потому что, - вздохнул Иосиф, - я сам еще толком не знаю - что там у нее происходит, незачем зря пугать пациентку. С ребенком все хорошо, лежит правильно, может, и обойдется.
- Констанца же не просто пациентка, - Эстер все смотрела на него - большими, черносмородиновыми, красивыми глазами. "Она…"
- Друг, родственница, да…, - согласился Иосиф. "Это-то и хуже всего, сама знаешь. Приходи, - он аккуратно закрыл за собой дубовую дверь кабинета.
Развернув большой лист со схемой кровообращения, он хмыкнул: "Подумать только, еще век назад Гарвея за это смешали с грязью. Господи, ну как преодолеть человеческую косность? Да и не только в медицине". Иосиф поднялся. Сняв с полки том Спинозы, присев на каменный подоконник, он отыскал нужную страницу:
- Под Богом я понимаю существо абсолютно бесконечное, то есть субстанцию, состоящую из бесконечно многих атрибутов, из которых каждый выражает вечную и бесконечную сущность, - тихо прочел Иосиф. Глядя на силуэт Эсноги на противоположном берегу канала, мужчина усмехнулся: "А ведь Авраам Мендес де Кардозо подписал эдикт об исключении Спинозы из еврейской общины. Мой прапрадед, он тогда сидел в совете синагоги. Наверное, он бы и меня - врач вздохнул, - проклял".
Иосиф отложил книгу. Достав папку с ярлычком: "Констанца ди Амальфи, 19 лет", мужчина стал ее листать.
Он и не услышал, как Эстер наклонилась над его плечом. Сестра сняла чепец и заколола пышные, черные косы на затылке.
- Если бы мы могли заглянуть внутрь человеческого тела…, - пробормотала девушка, глядя на изящный рисунок пером, что сделал Иосиф. "Но ведь она, ни на что не жалуется, Констанца…"
Брат помолчал и хмуро ответил: "Когда-нибудь заглянем, я уверен. А что она не жалуется, - так их отец почти до пятидесяти с этим дотянул, - он указал на аккуратно начерченное сердце. "Однако мистер Майкл вел спокойный образ жизни, размеренный. А тут, - Иосиф помрачнел, - роды".
- А как ты узнал? - спросила Эстер.
Брат развел руками: "Все пациенты лгут, как известно. Констанца - не исключение. Это Питер мне сказал, что у нее в детстве, когда они много бегали, или баловались, - синели кончики пальцев и губы. То есть она не лгала, конечно, она просто забыла. Я заставил ее немного побегать по лестницам, и послушал сердце. Все, как в учебнике - сначала бешено стучит, а потом - замирает. И она начинает задыхаться, после нагрузки".
- И что делать? - Эстер, присев на ручку кресла, погладила брата по черноволосой, прикрытой бархатной кипой голове.
- Взять с собой камфару, и надеяться на лучшее - отозвался Иосиф. Он потер лицо руками, и, посмотрел на часы: "Мне надо идти к этому, с обострением подагры. Ты почитай ее папку, подумай - какие еще средства нам понадобятся. Вечером обсудим".
- Но ты ей скажешь? - спросила Эстер, подавая ему уличный плащ.
- Скажем, - поправил ее Иосиф. "И ей, и Джованни. Но мягко, конечно". Он улыбнулся, и, подхватив свою сумку - вышел.
Эстер присела за большой, крытый зеленым сукном стол. Повертев в тонкой руке серебряную чернильницу, очинив перо, она стала просматривать записи брата.
В большом, жарко натопленном кабинете, перед мраморным камином, на ковре лежал кот. Констанца поставила узкие, изящные ступни в шелковых чулках на полосатую спину и смешливо сказала: "Он стал такой ленивый, что даже не шевелится. Прямо как я. Ты не волнуйся, - она подняла на Джона прозрачные глаза и поморгала рыжими ресницами, - сообщение с Санкт-Петербургом хорошее, корабли идут каждую неделю, сам же знаешь. Все донесения будут доставляться вовремя".
- Да, - Джон налил себе кофе и велел: "Ты пей молоко, Питер целый бидон с утра принес. Козье, свежее. И свою настойку боярышника, - он кивнул на стеклянный, отделанный серебром флакон.
- Придумали тоже, - сердито пробормотала Констанца, принимая из его рук фаянсовую чашку. "Все у меня в порядке, я его и не чувствую - сердца. Шифры все готовы, - она указала на тетрадь в кожаном переплете, что лежала на столе, - а перед отъездом я тебе новые пошлю".
- Ваш отец умер от сердечного приступа, - вздохнул Джон, - так что лучше - быть осторожнее. А с Санкт-Петербургом, - он усмехнулся и закинул руки за голову, - мой дед рассказывал. Он же сопровождал царя Петра, когда тот приехал в Англию. Петр ему предлагал бросить все и отправиться к нему на службу, говорил, что в новой России ему нужны умные люди.
- Императрица Екатерина говорит то же самое, - раздался с порога мягкий голос Джованни. Он прошел к креслу, и, ласково поцеловал жену в высокий лоб: "Ну вот, все отнес в типографию, через две недели увидим".
- Маленького раньше, - нежно улыбнулась Констанца. "Или маленькую".
- Кого хотите-то? - внезапно спросил Джон.
Джованни подвинул даже не открывшего глаз кота. Взяв бархатную скамеечку, он присел у ног жены: "Я девочку, а она - мальчика. Не всем же так везет, как тебе - чтобы и девочка, и мальчик сразу. Прости, - он спохватился, увидев укоризненные глаза Констанцы, - не подумал.
- Одиннадцать лет прошло, - вздохнул Джон, - с тех пор, как Элизабет умерла. Ничего, - он махнул рукой, - я привык.
- Тебе жениться надо, - сказала Констанца, потянувшись, положив руку на темные, волнистые волосы мужа, гладя его по голове. "Вот мы женились, а кто, - она лукаво усмехнулась, - мог бы подумать?".
- Мне бы детей вырастить, - Джон налил себе еще кофе, - какая женитьба. Он посмотрел на Джованни, который, взяв руку жены, ласково перебирал ее пальцы: "Ничего. Они, конечно, еще дети - ему двадцать один всего лишь, но на рожон лезть не будут. Этот мистер Эйлер, в тамошней Академии Наук, очень ценит их работу. Будут спокойно преподавать, растить детей, ну и посылать донесения. Все будет хорошо".
- А книга-то как называется, это ведь ваша вторая уже? - спросил он.
- Использование уравнений Эйлера-Лагранжа в поисках экстремума, с некоторыми размышлениями о развитии вариационного исчисления, - отчеканила Констанца: "В Санкт-Петербурге я вплотную займусь теоретической механикой, и практической - тоже. Просто стыд, что никто не подхватил идею месье Бернулли о гребном винте. Ты ведь читал его "Гидродинамику", Джон?
Тот усмехнулся и передал Джованни чашку с кофе: "Разумеется. Более того, я перед отъездом сюда встречался с мистером Уаттом. Он сейчас работает над паровой машиной двойного действия, и говорил мне о винтовой тяге для кораблей".
- Сила пара и сила винта покорят океаны, - мечтательно заметила Констанца. "Джованни занимается проектом воздушного шара, он тебе покажет".
- А если Уатт тебя опередит? - вдруг спросил Джон. "Ну, с винтом".
Джованни отпил кофе и поцеловал руку жены: "Это же не состязания на арене во времена древнего Рима, Джон. Это наука, какая разница, кто будет первым? Важно, чтобы наша работа приносила пользу людям".
- Ну, в России, - подумал Джон, откинувшись на спинку кресла, - вашу работу точно не оценят. Оно и славно. Царь Петр, конечно, оценил бы, да он такой был один. Екатерина больше интересуется литературой, хотя деньги ученым платит исправно, конечно. Умная женщина, дальновидная, как это мне отец говорил - чем беднее семья немецкого герцога, тем лучшие из нее выходят правители. Как раз из такой семьи мы невесту нашему королю и подобрали - и вот, девятый ребенок уже родился, - Джон почувствовал, что улыбается: "Ну, давайте займемся нашими петербургскими знакомцами, я тут целое досье для вас привез".
Констанца скинула чепец. Взяв гребень слоновой кости, девушка открыла рот. "Это третья, - сказал Джованни, дав ей проглотить ложку темной настойки, - Иосиф велел - три раза в день, после еды. И не ходи больше никуда, пожалуйста, я с тобой буду гулять в саду. Все же зима, скользко на улице".
Он подвинул кота. Устроившись рядом с женой на кровати, положив ее голову к себе на плечо, Джованни рассмеялся: "Питер с Джоном пошли в какую-то рыбацкую таверну. Его светлость говорит, что там - лучшее пиво в Голландии".
Кот мяукнул, и, перекатившись по меховому одеялу - устроился поближе к большому животу женщины. "Уже не толкается, - тихо сказала Констанца, - значит, скоро. А Питер отсюда - прямо в Индию, когда теперь увидимся?"
- Сейчас новый век, - Джованни все гладил рыжие, распущенные волосы, - уверяю тебя, он и до Санкт-Петербурга доедет, твой брат. Он же говорил, что хочет заняться тамошним рынком, особенно мехами.
Констанца посмотрела в темные глаза мужа и вздохнула.
- Болит что-то? - озабоченно спросил Джованни.
- Нет, - девушка потянулась и рассмеялась, - и правда ведь, кто бы мог подумать, что мы поженимся?