Сергей Стратановский - Оживление бубна стр 6.

ГИЛЬГАМЕШ:
Снюсь я тебе,
сыну северных гор и герою.
Ты – потомок Энкиду,
моего неразлучного друга.
Ну, а я – воин юга,
я – Гильгамеш, царь Урука.
Воин смелый, великий,
все я изведал и видел
Землю и море до края мира.
Но заплакал я бурно,
когда друг мой Энкиду умер,
И пошел я от горя
к последнему морю на берег,
И добыл на дне моря
цветок на шиповник похожий,
Смерть саму убивающий…
И понес я народу
своему, не сорвав лепесточка даже,
Тот цветок обретенный,
в Урук огражденный, домой.
Но похищен змеей
Был шиповник заветный
в степи, на дороге обратной.

УРАЛ-БАТЫР :
Ты не смог стать бессмертным,
владыка народа забытого.
Я им стану – я знаю.

ГИЛЬГАМЕШ:
Берегись, воин сильный,
не стремись стать бессмертным, герой.
Нет в бессмертье веселья -
зря к нему люди стремятся.
Долго жить хорошо,
но настанет когда-нибудь миг
И ты смерти захочешь…
Будешь звать ее, плача, в шатер…

УРАЛ-БАТЫР :
Смерть не гостья, а вор.
Не бывает такого, старик.

ГИЛЬГАМЕШ:
Знаю… видел… бывает.

II

Эква-Пырищ и русский богатырь
По мотивам мансийской устной прозы

Эква-Пырищ был славным богатырем, сыном Верхнего Духа. Жил он со своей теткой на берегу Оби, реки светлой и многоводной. Жил как все живут: рыбачил и в лес на зверя ходил, а шкуры звериные потом менять ходил к русским в Смородиновый городок. Много он этих шкурок на хорошие русские вещи наменял. И вот приходят к нему однажды добрые люди и говорят:

– Не ходи больше в Смородиновый городок. Злой человек там поселился – русский богатырь. Шкуры все отбирает и велит себе волосы чесать. И если волос не так положишь, берет топор и голову рубит. А потом отрубленные головы на тын насаживает – чтоб боялись.

– Погодите, – сказал Эква-Пырищ. – Есть и на русского богатыря богатырь. Убью я его за такие дела.

Ушли добрые люди, а Эква-Пырищ взял русский нож и стал точить. Остро-остро наточил – травинку срезать можно.

– Тетка, – говорит. – Я пойду русского богатыря убивать.

– Что ж, иди, – одобрила тетка.

Сел Эква-Пырищ в лодку и погреб по светлой Оби к Смородиновому городку. Только заплыл он за мыс, видит другую лодку, а в ней мекв – лесной человек – сидит.

– Куда внучек путь держишь? – спросил мекв.

– В Смородиновый городок, дедушка. Русского богатыря убивать буду.

– Что ж… Дело хорошее. Только чтоб у тебя все ладно вышло и сам жив остался, дам я тебе свою шапку. Если ты ее на глаза надвинешь – невидимкой станешь.

– Нет, – покачал головой Эква-Пырищ. – Не возьму я, дедушка, твоей шапки. Сам хочу русского богатыря побороть, а то люди скажут, что ты его поборол.

– Делай как хочешь, – обиделся мекв. – Только потом меня не ищи и помощи у меня не проси.

На том и расстались.

Подплыл Эква-Пырищ к Смородиновому городку и видит: по всему тыну головы мертвые – мертвыми глазами смотрят. Страшно ему стало, но делать нечего. Привязал лодку и вошел в ворота. Идет по городку и спрашивает:

– Где тут русский богатырь живет?

Показали ему на самый большой дом. Постучался он туда. Открывает ему дверь богатырь.

– Зачем пришел? – спрашивает.

– Волосы тебе чесать пришел.

– Ишь какой смелый. Ну, проходи.

Привел его в горницу и сел перед зеркалом.

– Чеши, – говорит.

Взял Эква-Пырищ гребень и стал чесать. Да так ладно чешет – волос к волосу ложится.

– Хорошо чешешь, – похвалил русский.

– А сейчас еще лучше будет, – сказал Эква-Пырищ, вынул нож и всадил в горло русскому богатырю. Тот и крикнуть не успел – сразу испустил дух. Эква-Пырищ голову ему отрезал, в мешок положил и на берег к лодке своей пошел. Сел в лодку и домой поплыл.

Приплыл домой и кричит:

– Тетка! Я русского богатыря зарезал. Вот голова его. Доставай, тетка, семиухий котел. Сварим голову и собакам отдадим.

– Зачем ты привез сюда его голову? – сказала тетка. – Он ведь богатырь, как и ты. Как же он сойдет в Нижний мир без головы?

– Что ты такое говоришь, тетка! Он ведь сам добрых людей убивал и головы их на тын насаживал. Они же тоже сошли в Нижний мир без голов.

– С этим уже ничего не поделаешь, а его голову ты должен ему вернуть. Садись в лодку, плыви к Смородиновому городку и оставь голову у ворот.

Эква-Пырищ задумался.

– Эх, была бы у меня шапка-невидимка, – пожалел он. – А так русские могут заметить меня и убить.

– Может быть, и убьют, – сказала тетка.

Оживление бубна
сибирский шаманский обряд

Русской водки плесни
на свой бубен, шаман сибирский.
Оживет кожа бубна,
обод его оживет.
Запоет его обод,
вспоминая, как деревом жертвенным
Рос в тайге, ожидая,
когда по веленью богов
Его люди срубят.

Русской водки плесни,
напои кожу бубна, шаман.
Запоет захмелевшая,
вспоминая, как гневной олéнихой
В дуло смерти глядела,
не зная, что будет жива
В звуках бубна безудержных,
в песне своей послесмертной.

Нисхождение шамана

Это я, шаман сильный,
В воды мрака вошел, в море смерти нырнул и сошел
В нижний мир, мир ущербный,
за душою жены любимой,
За душою, похищенной
злой богиней, владычицей мира без солнца.
И сказала богиня: "Дай свою душу в обмен, шаман,
На ее, сокрушенную
русской водкой – отравой всесильной.
Станет здоровой она, станет смеяться как прежде
И на шкуре лосиной
тебе отдавать свое тело голое.
Но шаманом великим
ты больше не будешь как прежде,
И по Дереву Жизни
не будешь под землю спускаться,
И на небо не влезешь,
а будешь болеть и спиваться,
Презираем богами и всеми людьми презираем".

Я сказал, что согласен.

Алтайский шаман скорбит о любимой

Так и ушла
с русским в город, за гору,
Та, что любимой была,
Радостью жизни… и звали ее Бектай.

Долго скорбел я о ней
и, скорбью объят, бубен взял,
К богу Ульгеню воззвал,
К богу небесному, доброму.
"Возрати мне Бектай", – я небесному богу сказал.
"Не смогу", – мне ответил Ульгень.

Бубен новый я взял
и к другому владыке воззвал,
К богу злому Эрлику:
"Возврати мне Бектай", – я ему, как Ульгеню, сказал.

"Возвращу, – мне ответил Эрлик. -
Как ты просишь и будет,
по-твоему будет, шаман.
Я убью ее мужа,
и она возвратится к тебе,
Дни с тобой коротать
и ночами тебе угождать,
Но душа ее будет далеко от тела витать.
Ой, далеко! И с этим
Ничего ты не сделаешь".

Гэсэр и лама
Использованы мотивы бурятского эпоса "Абай-Гэсэр"

ЛАМА:
На пути богатырском
Не отыщешь ты истины,
смелый Гэсэр, не надейся.
Кем становишься ты,
победив огнеокого тигра
И надев его шкуру?
Сам похожим на тигра становишься.
В ткань всей жизни страданье
вплетено незаметными нитями.
Все страдают… Боги – и те страдают…
Темно-красная страсть -
вот что нас вовлекает в боль жизни.
Победи эту страсть
и с дороги желанья уйди.
Сделай это, Гэсэр,
и тогда, после смерти своей,
Вновь родившись,
ты в Шамбале дивной жить будешь.

ГЭСЭР :
Не одно лишь страданье -
радость жизни, желание жить
В моих жилах селились…
Но и ненависть тоже селилась,
Сердце делала черным…
Ненавидел я ханов,
с Желтой реки к нам пришедших с войском,
Нашу землю топтавших
и жену мою взявших в плен мерзкий.
Ненавидел я их, но потом,
Победив их, – помиловал.

ЛАМА:
Что ж… Одну из страстей
одолеть ты сумел, богатырь.
Победи остальные
и мир этот страстный отринь.

ГЭСЭР :
Не смогу… не сумею.

Нюргун-Боотур в старости
Использованы мотивы якутских олонхо

Вот и состарился
Я, Нюргун-Боотур,
Серединной земли богатырь стремительный.
Мои руки дрожащие
меч не поднимут уже,
И глаза хуже видят.
Сбросить бы с плеч
лет, эдак, тридцать мне,
Я б скакал на коне
И мечом своим грозным
свершителей зла поражал.
Много побед одержал
я в своей жизни
над Нижнего мира исчадьями,
А теперь вот устал,
а устал, потому что состарился.

Ну, а там, в тьме подземной,
в огнемутной воде, как и прежде,
Зарождаются чудища…
Сыновья мои, внуки – не я -
Будут с ними сражаться,
и, наверно, века продолжаться
Будут войны со злом,
потому что мир Нижний, мир хищный
Никогда не исчезнет.