- Насытятся они когда-нибудь? - поинтересовался он минутой позже, когда мы снова встретились.
- Держи руки подальше от их вилок, - предостерег он меня, пока мы выписывали пируэты возле кухонного лифта. - Мои мне чуть насквозь не прокололи. Они вот-вот начнут жевать приборы.
- И нас, если мы не поторопимся, - добавил я, и Баз гоготнул и закашлялся, чтобы скрыть это.
Я был в отличном настроении. За окнами виднелись остроконечные башенки Лайонсгейт-Бриджа, рассветные лучи скользили по их верхушкам и заставляли сверкать золоченые львиные гривы. Над открытым морем мы будем примерно через час, но сердце мое уже замирало в предвкушении того момента, когда я увижу бескрайний горизонт и почувствую, что нет ничего невозможного: целый мир раскрыт перед тобой.
- Смотрите! - вскрикнул один из пассажиров, указывая в окно.
Я взглянул в этом направлении. Вдоль правого борта скользил орнитоптер, его отчаянно машущие крылья казались расплывчатыми, когда он заложил крутой вираж перед нашим носом. Это было просто нахальство, и я не удержался, чтобы раздраженно не покачать головой. О чем только думает пилот, вот так проскакивая перед нами? Орнитоптеры - неуклюжие штуки с этими их покрытыми перьями машущими крыльями, и те, кто служит на дирижаблях, склонны относиться как к дурацкому занятию к полетам на них, как и вообще на всем, что тяжелее воздуха. Мы зовем их москитами за крохотные размеры и ноющий звук мотора.
Орнитоптер опять зажужжал рядом, и на этот раз я заметил позади пилота двух пассажиров в защитных очках и кожаных шлемах. И опять они проскочили у нас перед самым носом.
- Что им нужно? - буркнул я Базу, направлявшемуся на кухню с горой грязных тарелок.
- Может, фотографируют.
Иногда попадаются фотографы, которые хотят заснять прибытие и отлет из порта больших шикарных воздушных кораблей, и они нанимают орнитоптеры, чтобы подлететь поближе и сделать хороший снимок. Но я не видел, чтобы там у кого-то в руках была камера.
Мне хотелось узнать, что будет дальше, и, пока завтрак подходил к концу, я решил, что самое время отнести на мостик кофе и булочки с корицей.
- Подменишь? - спросил я База. - Хочу узнать, что к чему.
Он кивнул, ему было любопытно не меньше моего. Баз привык, что я пропадаю в командной рубке, даже когда не на вахте. Я любил наблюдать за офицерами, ведущими корабль, а там было чему поучиться. Я спустился на В-палубу и остановился в пекарне, чтобы загрузить поднос. Балансируя им в одной руке, я поспешил вниз, на килевой мостик, и быстро зашагал к носу корабля. Там в полу был квадратный люк с трапом, ведущим к рубке управления. Я придерживался за поручень другой рукой и не пролил ни капли кофе.
Трап привел меня в радиорубку, расположенную за командной. Все стены ее были заставлены разными устройствами, передатчиками и приемниками, подсвеченными приборами и шкалами. Я поставил дымящуюся кружку с кофе перед радистом, Люком Байардом, который прижимал к ушам наушники, хмурился и исписывал каракулями лист блокнота.
- Поясните, пожалуйста, "Нимбус-638", Вы просите посадки?
Я положил рядом с кофе миндальный круассан и замешкался, выгадывая время. Байард взглянул на меня и замотал головой, свирепо вращая глазами:
- С какой целью, "Нимбус-638"? - Он вновь начал чиркать в блокноте, но я не успел прочитать, он поднялся, сказав в микрофон, прежде чем отложить его: - Оставайтесь на связи, "Нимбус-638".
- Извини, Мэтт, - бросил он, направляясь в навигационную рубку. Это было небольшое помещение, у одной стены стоял шкафчик для карт, у другой - широкий стол, на котором громоздились всевозможные карты и документы. Мистер Торби изучал один из компасов, а мистер Грантэм склонился над столом и наносил на карту линии и другие пометки, определяя наши координаты. Я быстро расставил чашки с кофе, разложил булочки и поспешил за мистером Байардом, шедшим дальше, на капитанский мостик. Я не хотел ничего пропустить.
- Посадка, - сказал мистер Байард. Я мог только предположить, что он разговаривал с надоедливым орнитоптером, жужжавшим рядом с нами.
Вот последний люк - и я на мостике. Он занимает всю переднюю часть командной рубки - огромный стеклянный колпак с двумя рядами окон, дающих панорамный обзор неба, земли и воды. Я множество раз бывал здесь прежде, и всегда у меня мурашки бежали по коже. Здесь рулевые стояли за штурвалами направления и высоты. Здесь были пульты управления балластом и подачей газа и телеграф в машинное отделение - я знал все приборы и для чего они и воображал, что смогу ими воспользоваться, если случится такая возможность. Мостик был местом людным, и я встал сзади, подальше, чтобы не путаться под ногами, и начал расставлять кофе перед рулевыми и вахтенными офицерами, слушая и затягивая время.
- Какие новости, мистер Байард? - спросил капитан Уолкен, повернувшись к радисту.
- Он просит посадки, сэр.
- С чего это вдруг? - поинтересовался капитан.
- Говорит, что с ним наш пассажир. Точнее, двое. Юная леди и ее компаньонка. Они опоздали на рейс.
- Кто? - капитан взглянул на записку, которую протянул мистер Байард.
Я смотрел на него и ждал, что он скажет дальше. Никогда я не слыхал о таких просьбах. Если пассажир опоздал, значит, ему не повезло, вот и все. Он должен был дожидаться другого корабля. Но капитан фыркнул и улыбнулся.
- Что ж, они, должно быть, очень хотят на борт, да? - бросил он. Его веселость меня удивила, потому что посадка орнитоптера выбила бы нас из графика по меньшей мере на полчаса. Капитан же человек пунктуальный и гордится нашими точными отправлениями и прибытиями.
- Приготовьтесь возглавить операцию, мистер Векслер. Мы останемся на этой высоте, благодарю вас, мистер Кахло. Мистер Байард, пожалуйста, передайте пилоту, что он может заходить на посадку, когда мы развернемся носом к ветру. Потом свяжитесь с начальником порта и сообщите ему, что мы меняем курс для приема орнитоптера. Ветер небольшой; если там приличный пилот, он сумеет сесть с первого захода.
Капитан заметил меня и подмигнул:
- Делали мы вещи и посложнее, правда, мистер Круз?
- Да, сэр, - отозвался я с улыбкой.
- Благодарю за угощение, мистер Круз. Вы, как всегда, удивительно вовремя. Не будете ли вы столь любезны, чтобы отправиться на посадочную палубу и позаботиться о наших опоздавших пассажирах, когда они окажутся на борту?
- Конечно, сэр, - радостно отозвался я. До этого я лишь однажды видел, как садятся на палубу прямо в воздухе, и на это стоило посмотреть. Я раздал остатки кофе и выпечки и поспешил обратно, потому что "Аврора" уже начала медленный, грациозный разворот. Я заскочил в пекарню, кинул поднос и побежал на корму.
Посадочный отсек был перед грузовыми трюмами, ближе к середине корабля. Обычно он использовался как дополнительное хранилище, и вдоль стен выстроилось множество ящиков и коробок. Но середина отсека всегда оставалась свободной на случай, если кому-нибудь понадобится сесть в воздухе. Когда я появился, ребята как раз открывали люк в полу отсека. С бешеной скоростью створки разошлись, и каждая продолговатая половинка поворачивалась на шарнирах, пока не прижалась к днищу корабля. В отсек ворвался ветер. Нам стал виден нижний хвостовой стабилизатор, а прямо внизу - Галф-Айлендс и вода, синяя, как ляпис-лазурь, исчерченная белыми следами кораблей, идущих в порт Лайонсгейт.
Мистер Риддихофф потянул рычаг, и с лязганьем по потолочному рельсу поползла улавливающая трапеция. Металлическая конструкция высунулась из люка и повисла в воздухе. Пилот орнитоптера должен подлететь прямо под брюхо корабля, сбросить скорость до минимума, чтобы только двигатель не заглох, и в точно выбранный момент зацепить крюк своего посадочного устройства за улавливатель.
- Сильно важные, должно быть, пассажиры, - сказал мистер Риддихофф, - раз капитан затеял всю эту суматоху.
Я смотрел вниз, на трапецию. Такая крошечная для самолета. Хорошо, если пилот опытный, но вообще-то эти портовые летчики - настоящие сорвиголовы и привыкли проделывать еще и не такие трюки.
Жужжание орнитоптера нарастало. Нагнувшись, я уже мог видеть, как он приближается со стороны хвостовых стабилизаторов "Авроры". Он, казалось, почти не движется, крылья еле взмахивали, и я думал, что он попадет с первой же попытки. Но когда орнитоптер был уже в считаных футах от улавливающей трапеции, он дернулся и нырнул, и я услышал перепуганный визг пассажиров, когда машина резко снизилась и заложила крутой вираж.
- Ветерок налетел, - спокойно отметил Риддихофф.
- Не повезло, - сказал я. - Смотрите, он снова заходит.
Должен признать, этот орнитоптер был шустрой машинкой, и то, как он ловко маневрирует, произвело на меня впечатление.
- Надеюсь, на этот раз он попадет, - отозвался мистер Риддихофф. - Я еще не завтракал.
- Я бы порекомендовал яйца по-флорентийски со шпинатом, - сказал я.
- Что, вкусные были?
- Потрясающие. Ну что, продолжаем?
Орнитоптер опять приблизился, подлетая под брюхо "Авроры", устремившись, точно канадская казарка, прямиком к люку. Его крюк скользнул по трапеции и защелкнулся с громким, радующим сердце клацаньем, и я услышал, как остановился двигатель, и крылья тотчас замерли. "Аврора" даже не вздрогнула, приняв дополнительный вес.
- Есть! - выкрикнул Риддихофф и потянул на себя рычаги. Трапеция медленно втащила болтающийся на ней орнитоптер в люк и, скользнув по рельсу, поставила его на пол посадочного отсека. Женщина на заднем сиденье попыталась встать и, стаскивая кожаный шлем, заговорила таким недовольным тоном, будто случилась невесть какая катастрофа.
- Возмутительно! - заявила она. - Неслыханно опасно и безрассудно!