Всего за 139.9 руб. Купить полную версию
Капитоло VI
Как колокол, коль бить в него устанут,
Еще звенит, гуденье ж таково,
Что звук окрест на много миль растянут,Вот так и Строццо уши до того
Нам оглушил своею речью странной,
Что слышать не могли мы ничего.Когда очнулись, были как болваны,
И видим: двое, жаждая, спешат,
Слуга за ними, как один, все пьяны.И вождь: "Столь предан не был и Ахат
Энею, как Беторию Антону
Сей Пекорачча, и слуга, и хват.Так пес за зайцем не бежит по склону,
Как на охоте за дичиной он,
И угождает кушаньем патрону.Слугой доволен названный Антон,
Роняет слюнки, ждет и не дождется,
А как он ест, и молвить не резон.Когда Фортуна тылом обернется,
И Пекорачча неугоден вдруг,
Бедняга дуралеем остается.А о питье их не скажу я, друг,
Считай, что вдвое больше жрут, и впору
Дивиться их обжорству всем вокруг.
И вот их родич, только разговору
О нем не стоит время уделять,
Не мог ты не признать сего обжору!В искусстве нашем браво, так сказать,
Труда, науки долгою стезею
Сумел он совершенство достигать.Еще, наверно, диспут вел с тобою
О Бельфраделло Бартоло, а он
Стал доктором поутру за едою.Аньол Бандини: столь пригож, учен!
Хоть жирный, а в проворстве искушенный,
Идут с ним Пекорачча и Антон."А кто за ними, думами стесненный,
Поведай мне, – я у вождя спросил, -
С лицом багровым, потом орошенный?"Вожатый мне на это возразил:
"Не думай, что багровый он, себе бы
Ошибку я сегодня не простил.Как для овечки травка вместо хлеба,
Так мой Арриго пьет; лицо, гляди,
Горит в вине божественном, как небо"."А кто это немного позади,
По виду он точь-в-точь тупая кляча,
Глазища совьи, челюсть впереди?""Да то от моны Бетты, твой ди Баччо,
Коль за столом узришь, каков гурман,
Сужденье поменяешь, не иначе.Он в паразитстве преотменно рьян,
Слывет матерым, истым оглоедом,
И в лазарете б жрал он, был бы зван.В питийстве долог счет его победам,
Такого б каждый опознать сумел…
Но не обижу я того, кто следом:То в незакатной славе Боттичелл,
То жадный, ненасытный Боттичелли,
Пред ним и муха будет не у дел.Забуду ль болтовню его ужели!
Коль на пирушку кто-то позовет,
Глухим не остается пустомеля:Чуток он только приоткроет рот,
Не как во сне, а ловит что попало,
Обратно с полной бочкою идет.И для него стыда как не бывало,
Жалеет лишь: мол, шея коротка,
Ему бы как у аиста пристала.Он сытым не бывал наверняка
И с новыми гостями остается,
Проглоченное раструсив слегка.Утроба же вместительней колодца,
Ты б видел! Груз не вынесет такой
И судно, что на запад понесется.Но всё о нем; скажу о паре той,
Что вон идет ко сбору винограда,
Глянь: доблестью одарена с лихвой!Вино им как проклятье и досада,
Один из ненасытных тех томим
Тоской о том, что не пришла награда.Не смотрят прежде чем упиться в дым,
А лучше б на вино смотреть повесам;
Приятель то, Ридольфо Лотти с ним.Приятель наш слывет прямым балбесом,
Под самый вакханалии финал
Прибавил двадцать восемь фунтов весом!И что за диво, коли не снискал
Награды он? Стыжусь за проволочку,
Что он не венчан, словно в карнавал.Другому же в одну приснилось ночку
(Под утро снится правда лишь одна),
Что, мол, не каплю вылили, а бочку.Коль ярые враги они вина,
То и вино им тоже ворог ярый,
Чей горний пыл бьет в голову сполна.Инжир, черешня – для гонимой пары,
Всё, что не даст отменного питья,
И каждый млад, вино ж – напиток старый".К благому серу обернулся я:
"Скажи еще про пару мне другую,
Что рядом села", – речь была моя.И вождь на это: "Уж толпа вплотную.
Без пояса, то Пиппо Джуньи мой,
Он медлит, удаль потеряв былую.А Пандольфино с ним идет четой,
В игре нелегкой лук он распрямляет,
Спускаясь к дяде, что в питье герой.Он фунт вина отнюдь не презирает
И в вакховых сраженьях верховод,
С достоинством ту должность исполняет.Их жажда – не огонь, что сено жжет,
Не ложный пыл Бертольда, а природный
Великий жар, что силой всё возьмет.Тот Пиппо истребитель превосходный
Вина: так им зальется удальски,
Что из башки выходит жар свободно;И оттого в поту его виски".
Капитоло VII
Уж подходило солнце понемногу
К черте полудня, поглощая тень,
Как будто близилось к возку и рогу.Народу прибывало: всем не лень!
Не столь густы муравы полевые,
Сколь толпище, что шло к Мосту в тот день.Там были кривоногие, хромые,
Кто косоглазый, кто паршой порос,
Припадочные, хилые, блажные;Одни, как херувимы, цвета роз,
Другие грыжу подвязали туго;
Вот веки рваны, вот приплюснут нос;Пятнадцать или двадцать из их круга
Стаканы в охладителях несли,
Шли вместе, натыкаясь друг на друга.Я также видел: перед нами шли
И те, что давят виноград удало.
Что было дальше, каждый мне внемли.Один с другим судачили, но мало:
Как будто море, где за валом вал,
Бурлящая толпа их оттесняла.Когда мы подошли, их вождь узнал
И подмигнул, тая в устах усмешку;
"Да здравствует бригада! – им сказал. -Как хорошо вверху быть и в потешку,
Пред сбором винограда, пить вино,
Глотая залпом или вперемешку!"Один ему: "Поешь ты мудрено".
Он говорил с трудом, слова глотая,
И после как отрезал: "Хватит, но!"Обнять затем пытался краснобая
И прянул, но отброшен был волной
И обнял тех, кто рядом шел, у края.Так пес, плывущий чрез поток речной,
Против теченья метит, но впустую,
Несется вниз, влекомый быстриной."О сер, мне назови его, прошу я,
Чтоб не стоял я точно дурачок".
Так я, и вождь измолвил речь такую:То Люпичин Тедальди, мой дружок,
Ему я подмигнул, узрев при этом
Укропа на главе его пучок;Багровый лик, глаза искрятся светом,
И на ногах стоит нетвердо он,
Но слушай, что он делал этим летом.В жару, когда цикадный слышен звон,
С бригадой вместе (за столом сидели!)
Им был потоп нещадный учинен.Все выплыть со стаканами сумели,
Лишь о своем стакане он грустил
И вышел налегке, без груза в теле.Прискорбно прерван пир застольный был,
И сделалось причиной общей муки,
Что кто-то громко ветры испустил.Под бульканье воды, под злые звуки
Воздвиглась буря; словно решето
Стаканы стали, не возьмешь и в руки.Поднялся Люпичино и на то
Соседу сбоку молвил в раздраженьи:
"С тобою впредь не сядет уж никто.Свершил бы ты такое прегрешенье
При древних предках, какова тогда
Была б расплата за твое смерденье?"И тот ему: "И поделом беда:
Фасоли на обеде съели груды.
Вестимо, вздулось (ни к чему вражда!),А жажду не залить из той посуды".
Тут Бенедетто слово взял, пия:
"Отец – вино (он молвил), и не чудо,Что дети мы его, одна семья,
И значит, нам не след пылать враждою.
С тобой поспорю, Леонардо, я:В вино коль погрузишься с головою,
То и наружу ты вино прольешь,
А жажду погашают и водою".Так он сказал, и пыл угаснул сплошь,
Все утешали Люпичино следом:
"Ты, Бенедетто, – молвили, – хорош".Антею он (тот был его соседом):
"Ты пей из рук моих, я из твоих,
Ведь без вина и добрый лад неведом".Так вскоре воцарился мир у них,
И знай, что с Геркулесом-Люпичино
Антей на пару выпил в тот же миг.Как ястреб, нападая на дичину,
Царапает глаза, ее слепит,
Таков был Бенедетто-молодчина.Мгновенно пробудился аппетит,
Не нужно ни укропа, ни фасоли,
Лягушек, крабов всяк вкусить спешит.– О них не стану говорить я боле".
Сер "с Богом!" их напутствовал засим,
И те пошли так быстро, как дотоле.И тут я повелел зрачкам своим,
Чтоб "лучника" другого созерцали;
Растрогался мой вождь тотчас пред ним,Обнять пытался в жарких чувств накале
Цедителя того, не преуспел:
Им животы обоим помешали.Три раза он обнять его хотел,
Три раза простирал к нему он длани,
Три раза только тронуть грудь сумел.И молвил: "Как толкуют горожане
Из окон, на углах между собой,
Поговорим о том вот, кто в сутане.То стийский пастырь, милый, дорогой!
Из Казентино вышел он, конечно,
Чтобы вина залить в себя с лихвой"."Ты прав отчасти, – отвечал нам встречный, -
Иду я в баню, чтобы наверстать
Ту жажду, что утратил бессердечно.Хоть за двоих привык я выпивать,
Но (прежде не было) во мне застряло,
Едва глотков я сделал двадцать пять.Я принял в Казентино средств немало,
Но снова возвратился диабет,
И тысяча лекарств не помогала.Затем-то и спешу другим вослед,
Чтоб лихорадку обрести в итоге,
И жаждою да буду я согрет!И всё ж не вышло – я теперь убогий,
Земная жизнь, твои постылы дни".
И сер: "На половине ты дороги;То, что утратил, Бог тебе верни!"