Всего за 139.9 руб. Купить полную версию
XXVIII
Ту куропатку, что взметнулась вдруг,
Увидел Фолье; он метнул привычно,
И ястреб взмыл и, огибая круг,
Наперерез помчался как обычно.
За ним и Фолье побежал чрез луг,
Ведь знал, что ястреб справится отлично.
На место, где помехи нет, порхнув,
Он кровью лапы обагрил и клюв.XXIX
При этом, нетерпением пылая,
Воскликнул оживленный Уливьер:
– Зови же их, зови их, Капеллайо!
Вот здесь одна, гляди-ка, канатьер.
Спусти Утеса, не нужна вся стая,
Утес ее найдет и средь пещер.
Гильельмо, праздно ты не стой в тенечке,
А действуй с Фолье, да без проволочки.XXX
Так поступили. Канатьер меж тем
Утесу повелел в овраг спуститься:
– Вниз, вниз давай! Что, охромел совсем!
Беги туда! Не пес ты, видно – псица!
– Узнали, что там? – он сказал затем, -
На дне оврага притаилась птица.
А вот и Фолье! – Фолье запустил,
Но, как Гильельмо, слишком поспешил.XXXI
Вот ястребы, забыв о куропатке,
Друг друга поразят того гляди.
Гильельмо молвил: "Фолье, всё в порядке!",
А сам смешок едва сдержал в груди.
Притих Гильельмо в ожиданье схватки,
И Фолье: "Уливьер бежит, поди!"
И видит Уливьер, как меж собою
Столкнулись ястребы, готовы к бою.XXXII
Был ястреб Фолье в этаком бою
За горло схвачен ястребом Гильельмо,
И Фолье молвил: "Я распознаю,
Какую подлость ты замыслил, шельма!
Тот пересилит птицу ведь мою.
Безумие! Натешились досель мы,
А игры были плохи, черт возьми;
Безумец, что связался я с детьми!XXXIII
Мой Боже, ничего себе потеха:
Твой ястреб взял за горло моего!"
Меж тем не сдерживал Гильельмо смеха:
"Так это по-французски, ничего!" -
Ничто его веселью не помеха.
Но Фолье зрит, как ястребу его
Случилось ястреба Гильельмо клюнуть,
И одолеть противника – раз плюнуть.XXXIV
На землю пал, исклеван и побит;
А супротивник тою же минутой
Воспрянул и имел довольный вид,
Как истый победитель в схватке лютой.
Увечья ястреба Гильельмо зрит,
И то не по душе ему как будто.
Напал на Фолье: "Ах ты, негодяй!"
И было замахнулся невзначай.XXXV
Чтоб не дошло до потасовки дело,
Отпрянул Фолье, придержав язык.
Гильельмо всё кричал осатанело:
"Глупец, глупец, коль веришь в этот миг,
Что я не отомщу тебе умело.
Таких обид сносить я не привык!
Со мной Микель ди Джорджо, Раннучино,
Еще других дождешься, дурачина".XXXVI
Но Фолье, хоть от гнева в багреце,
По-прежнему молчал на оскорбленья,
Одно читалось на его лице:
Что ждет по справедливости решенья,
Однако всё утратил он в конце.
И тот: "Скажу для предостереженья:
Давай другое место подберем,
Хоть ты безумец, я плачу добром!"XXXVII
В то время солнце минуло зенит,
И тени укорачиваться стали,
И сузились, приняв нелепый вид,
Как будто тонко их нарисовали.
Сильней цикада в зарослях звенит;
Как факелы, долины запылали;
Недвижен воздух, и деревьев сень
От зноя не спасала в жаркий день.XXXVIII
Мой Диониджи, красный от загара,
Весь, будто свежее яйцо, в поту,
Сказал другим: "Не вынесу я жара,
Как хочешь, Джанфранческо, я пойду,
А то недалеко и до удара.
Мне оставаться здесь невмоготу,
При этом пекле только сумасброды
Добычу ждут как у моря погоды".XXXIX
Так заявив, вскочил он на коня,
Не дожидаясь Джанфранческо-друга,
И те за ним, коней своих гоня,
Помчались к дому; всем уж стало туго.
Последним Капеллайо шел, стеня
И высунув язык, как от недуга.
Был в эту пору зной невыносим,
Пылала нива – так казалось им.XL
Вернулись кто веселый, кто понурый,
А кто – набив добычею суму.
Там были беспокойные натуры,
Которым мало, судя по всему;
Гильельмо шел обиженный и хмурый,
Ведь ссора, знать, не по душе ему.
А Джанфранческо и не знал заботы -
Потешился от этакой охоты.XLI
Пришли домой; тут, отвязав собак,
На псарню их отводит Капеллайо;
Из погреба с вином достали бак,
Несут стаканы, жаждою пылая.
Настало время россказней и врак -
Охота обсуждается былая;
Прокисшее вино – треббьяно мнят,
Всех яства предстоящие манят.XLII
Рассевшись за столом, сперва молчали,
Но челюсти залязгали: еда!
Остыли, распаленные вначале,
И разговоры начались тогда:
Те ястребов заслуги отмечали,
Те обелялись: дескать, не беда;
А те, о ястребах не зная толком,
Сочли, что лучше выпить тихомолком.XLIII
Но комом в горле встал один вопрос -
О Фолье и Гильельмо, бывших в ссоре.
Тут Диониджи словом мир принес,
Сказав Гильельмо: "Позабудь о горе.
Не принимая ничего всерьез,
В том утешенье обретешь ты вскоре.
Подобно мне посдержаннее будь:
О ястребе я не грущу ничуть".XLIV
Такие речи сладостного стиля
Пришлись Гильельмо явно по нутру.
Он добр душою был и без усилья
Смог помириться с Фолье на пиру.
Он молвил кротко, как обретший крылья:
"Мне ссориться с тобою не к добру,
Так пусть раздор наш миром завершится".
Потом ко сну все стали расходиться.XLIVa
Уже садилось солнце в океан.
– А Пульчи где? – Луиджи возвратился,
Корона – за столом и, верно, пьян;
А Джансимоне, этот удалился
К керамике своей, уж больно рьян.
Тут всяк, навеселе, разговорился
И стрекотал без удержу притом
За кубками, что пенились вином.XLV
А что в ночной им снилось тишине,
О том неплохо бы поведать были,
Поскольку знаю я, что мы во сне
Наверстываем то, что упустили.
Поспят до девяти, а завтра мне
Угодно будет, дабы поудили.
Так мы, приятель, время проведем
И сто созвучий сахарных найдем.
Пир, или Пьяницы
Капитоло I
В те дни, когда, свой прежний цвет теряя,
Листва желтеет, и близка зима,
И всё тускнеет, словно отгорая;Когда крестьянин, тот, что груб весьма,
Награды ждет за летние работы
И смотрит, не пусты ли закрома,За уходящий год ведет подсчеты
Своих прибытков или же утрат,
Надеждою венчая все заботы;И видит Вакх, как спелый виноград
Сбирают на полях с его подмогой,
И каждый тем трудам немало рад,Тогда я, дней пробыв в Каредже много,
Где отдыхал, как это повелось,
В свой город возвращался той дорогой,Какую выбирал не на авось
(Всегда благоразумно, полагаю,
Лишь прямиком ходить, не вкривь да вкось),Близка Флоренция, одолеваю
Врата Фаэнцы, радость затая,
Что вот уже и кров свой обретаю;Как вдруг увидел на дороге я
Людей, и столько, что сочтешь едва ли,
Такая набралась там толчея.
Они болтали, рта не закрывали,
Знать, новости имело большинство,
Наперебой друг с другом толковали.Средь них тотчас приметил одного,
С которым от поры своей невинной
Я в дружбе был, теперь узнал его.Приблизился и молвил: "Бартолино,
Куда же ты бежишь и весь народ,
И что такой поспешности причиной?Какое вожделенье вас ведет?
Помедли, не сочти же просьбу шуткой".
От слов моих остановился тотИ этим был подобен птице чуткой,
Что, слыша голоса собратьев-птах,
Полет прервав, слетает к ним минуткой.Тот, хоть с трудом держался на ногах,
А всё ж остановил свой шаг потешный,
Каким дотоле шел он впопыхах."Всё, что услышать жаждешь, друг сердечный,
Скажу тебе, как и причину ту,
По коей мы идем, и столь поспешно.К Рифреди направляемся Мосту,
Чтоб у Джаннесси там за бочкой бочку
Опорожнять, забыв про маету.Всяк хочет выпить и не в одиночку,
И оттого-то мчимся прямиком
Быстрее птиц, отвергнув проволочку.Уж делла Спада с Басою-дружком,
Со всей своей ватагой неуклюжей
Пришли туда и всё им нипочем.
Такого оскорбленья не стерплю же,
Ведь обещали взять меня с собой,
И потому я негодую дюже.Пусть греческим зальются там с лихвой,
Не знаю как, но пьют с двойною силой
И так-то жрут, что, право, боже мой!Пусть древним подражают как им мило,
Изобличится правдой всяко зло:
Уж одного подагра надломила".Тогда прервал его я: "Бартоло,
А кто это здесь рядом с Ромитуццо?"
И тот ответил: "Весел он зело,Вина "противник", где слова найдутся,
Чтоб дать тебе подробнейший доклад
О том, кто носит имя Ачинуццо!Сухие губы, в глотке сущий ад,
Едва ли он, пока еще не пьяный,
Хоть слово молвит, чтоб не невпопад"."А кто это щекастый и румяный?
Кто двое с ним в плащах, что зрит мой взор?"
И он мне: "Все носители сутаны.Толстяк – Антеллы доблестный приор.
Покажется по виду неопрятным,
Без чарки не выходит он на двор.