На Даугаве
Я сижу с матерью на кухне за обеденным столом. Передо мной целая миска любимого супа с лапшой. Но кушать не могу. Не до этого.
Сегодня в моей жизни произойдёт величайшее событие. Но никто не должен знать о нём. Никто не должен ничего заметить даже по моему внешнему виду. Никто! Это тайна! Я должен соблюдать строжайшую конспирацию, как говорят подпольщики.
Конспирация - какое таинственное слово! Произносишь его и представляешь себе мрачную фигуру, закутанную в тёмный плащ. Широкополая чёрная шляпа нахлобучена по самый нос. Из-под полей загадочно поблёскивают глаза, разумеется, тоже чёрные…
- Что с тобой сегодня, Имант?
Поднимаю голову.
- Ничего… Почему ты спрашиваешь, мама?
- Ты же совсем ничего не ешь… Бормочешь себе что-то под нос, хмуришься… Принимайся за еду, а то выгоню.
Начинаю хлебать с преувеличенным усердием. Но через секунду мысли вновь уносятся вдаль. Се-го-дня, се-го-дня! Ско-ро, ско-ро! Через час! - стучит кровь в висках.
- Убирайся из-за стола! - сердится мать. - Мне надоело смотреть на тебя.
Поднимаюсь с опечаленным видом, подхожу к вешалке и надеваю старую отцовскую кепку. Отец терпеть не может, когда носят его вещи. Но отца нет дома: завод закрыли на долгое время и он нанялся лесорубом куда-то под Елгаву. Вот уже целую неделю ношу его кепку вместо осточертевшей гимназистской фуражки.
- Я пойду прогуляюсь немного, мам!
Молнией проношусь по лестнице, перескакивая сразу по три ступени. Рывком отворяю дверь… и тотчас же захлопываю её. На противоположной стороне улицы - Янис. Придётся теперь подождать за дверью, пока он не пройдёт.
Но он уже заметил меня.
- Чего спрятался, учёный человек? Не бойся, не трону.
Это я его боюсь? Как бы не так!
Растягиваю губы в презрительную усмешку, гордо откидываю назад голову и открываю дверь. Сейчас отвечу ему, сейчас… Лихорадочно подыскиваю наиболее обидное слово. Трубочист - вот что подойдёт лучше всего. Янис работает в паровозном депо и всегда будто вымазан сажей.
Но "трубочист" застревает у. меня в горле. Нет, Янис сегодня вовсе не похож на трубочиста. Белоснежная рубаха, розовое лицо… А волосы, волосы! Почему они так блестят? Честное слово, он смазал их маслом!
- Эй, жених! - бросаю через улицу. - Почём сегодня на базаре фунт масла, а?
Ага! Удар пришёлся в цель. Янис даже приоткрыл рот от злости.
- Ты… ты… - Он никак не может подобрать подходящее выражение. Но это длится лишь секунду. Затем на меня обрушивается огненный шквал:
- Селёдка! Гимназист! Сейчас тебя инспектор сцапает: без форменной фуражки вышел…
Эх, не вовремя с ним связался! Надо же этому случиться именно сейчас, когда я так спешу.
Останавливаюсь у крыльца какого-то дома и делаю вид, что поправляю развязавшийся шнурок у ботинка. Маневр удаётся. Янис выпаливает ещё один заряд насмешек и уходит вперёд.
Пробираюсь дворами на соседнюю улицу. Янис сумел основательно испортить мне настроение. На это он мастер. И как это раньше я мог дружить с ним?
В основной школе (основная школа - начальное учебное заведение в буржуазной Латвии) мы с Янисом были неразлучны. Покупали по одному учебнику на двоих. Вместе делали уроки, хотя над нами смеялся весь класс: Янис жил очень далеко, на другом конце района, и мы тратили больше времени на ходьбу, чем на приготовление уроков.
Вместе с Янисом дрались с мальчишками из других школ, пробирались без билетов в вонючий сарай - кинотеатр "Марс", где демонстрировались "боевики" в шести сериях.
Когда кончили основную школу, хотели пойти вместе в депо работать. Но отец решил иначе:
- Поступишь в гимназию, Имант. Ты должен учиться дальше.
И хотя за учение нужно было платить большие деньги, отец настоял на своём.
С Янисом я стал видеться реже. Когда ни приду - его то нет дома, то он собирается уходить. Янис завёл себе новых приятелей - черномазых, весёлых, с огрубевшими от работы мозолистыми руками.
Со мной Янис стал разговаривать этаким насмешливо-покровительственным тоном, как взрослый с малышом. Этот тон выводил меня из себя. Между нами начались частые стычки.
Окончательно мы рассорились с год назад. Как-то в воскресенье я собрался к Янису, чтобы позвать его на рыбалку. На трамвай меня с удочкой не пустили. Пришлось тащиться пешком.
Янис оказался дома. Но он даже не пустил меня на порог квартиры. Чуть приоткрыв дверь, спросил:
- Что тебе, Имант?
Я опешил:
- К тебе пришёл.
- Ты прости, но у меня сейчас нет времени… Приходи в другой раз. Он затворил дверь. Я слышал, как повернулся ключ в замке. Мне стало обидно до слёз.
- Приду к тебе, как же! Жди! - громко сказал я. - Времени у него нет! Зазнайка, вот кто ты.
Дверь снова открылась. Янис зло посмотрел на меня.
- Я в самом деле занят, Имант. И перестань кричать, пожалуйста.
Ах так! И я завопил на всю лестницу:
- Подумаешь, занятый какой! Трубочист!..
Кто первым из нас начал драку, не помню. Возможно, я. Но так как он был сильнее меня, то я вскоре оказался на улице.
Мы стали врагами…
Да ладно, стоит ли вспоминать об этом сейчас, в этот день. Лучше подумаю о другом. Вот выйду на улицу Лиепаяс, пройду два квартала по правой стороне и встречу Силиса. Мы с ним вместе пойдём "в одно место", как он сказал в прошлый раз. И хотя Силис больше ничего не добавил, я знаю, куда мы пойдём. Сегодня, наконец, он познакомит меня с членами подпольной комсомольской ячейки, в которой буду работать.
Ячейка… Подполье… Мысленно пытаюсь представить себе, как всё это произойдёт. Мы подойдём к высокой ограде. Силис три раза стукнет в ворота. Медленно приотворится калитка. "Пароль?" - спросит чей-то шёпот. "Долой Ульманиса и его клику!" - таким же шёпотом ответит Силис. Нас впустят в калитку. Мне завяжут глаза чёрным платком. Кто-то возьмёт меня за руку и поведёт… И вот с моих глаз спадёт повязка. Я окажусь в тёмном погребе. Керосиновая лампа, поставленная на ящик, будет тускло освещать суровые, мужественные лица комсомольцев-подпольщиков. "Твои имя и фамилия?" - спросит один из них. "Имант Озолс". "Отныне ты не Имант Озолс, а безымянный борец за свободу и счастье народа"…
Но вот уже улица Лиепаяс. А там, у витрины обувного магазина, это не Силис? Конечно, он.
Подхожу к нему и останавливаюсь рядом:
- Здравствуй, Силис.
- Иди на Даугаву, найми на два часа лодку и греби вдоль берега по течению, - быстро произносит он. - За мостом я тебя окликну.
- Но…
- Не перебивай, выслушай до конца. Деньги у тебя есть, чтобы заплатить за лодку? Ну, конечно, нет… Вот лат, возьми. И сейчас же иди на набережную. По дороге проверь, не тащится ли за тобой хвост. Помнишь, как это делается? Я тебе говорил…
Конечно, я помню! Это очень просто. Нужно сделать вид, что ты страшно спешишь, быстрым шагом дойти до конца квартала, неожиданно завернуть за угол и остановиться. Если за тобой следует шпик, он, боясь потерять тебя из виду, так же стремительно выскочит из-за угла и выдаст себя. А потом надо принять меры, чтобы избавиться от него. Для этого тоже есть свои приёмы…
Но мне не приходится прибегать к ним. По дороге на набережную два раза чуть ли не бегом заворачиваю за угол, но увы! - безрезультатно. Никто не бежит за мной вслед.
На набережной свободных лодок нет. Сегодня воскресенье, и желающих прокатиться много. Мечусь, как угорелый, взад и вперед, но лодку получаю лишь минут через двадцать, когда моё нетерпение доходит уже до такой степени, что я готов броситься вплавь вниз по течению.
- Что ты так взволнован, парень? - подозрительно оглядывая меня: спрашивает лодочник - приземистый пузатый дядя с коротко остриженной полукруглой бородой. В руке у него цветастая обложка криминального романа Эдгара Уоллеса "Грозная шайка".
Уж не думает ли он, что я собираюсь топиться?
- Понимаете, кузина ждёт меня вон там, - я неопределенно машу рукой, - боюсь опоздать, как бы не ушла.
- Кузина? Хе-хе… Ишь ты - кузина! - усмехается лодочник. Дважды пересчитав деньги, он передаёт мне вёсла. - Только смотри - два часа, и ни минуты больше. Уже и так темнеть начинает.
Веду лодку у берега. Силис ждёт меня метрах в двухстах от моста. В руках у него удочка, целый набор банок, склянок, бечёвок…
- Мы что, удить будем?
- Ага. Греби на середину реки.
- Так ведь ты обещал…
- Обещанного три года ждут.
Гребу молча, с ожесточением. Снова ничего! Никакой ячейки! Лодка рывками подвигается вперёд. Мы уже на середине реки. Силис со всем своим имуществом перебирается на корму и начинает готовить удочку.
Всё дальше в сторону отплывает зубчатый профиль старого города. Уже едва виднеются островерхие крыши огромных старинных складов. Шпили многочисленных церквей становятся похожими на указующие в небо длинные и худые персты. Зато ближе придвинулись закопчённые корпуса заводов, дымящие кирпичные трубы, убогие домишки с узкими полосками огородов, сбегающих местами к самой воде.
- А теперь вон к тому берегу, видишь, где кусты! - приказывает Силис.
Значит, всё-таки что-то будет. Вот здорово!
- Сейчас я тебя познакомлю с двумя парнями. Ты им своего имени не называй. Придумай себе другое имя, понял?
Молча киваю головой. Знаю! Это называется кличка. У всех подпольщиков принятые имена. Вот Силис - его ведь тоже не так зовут. Конспирация!
Под лодкой шуршит прибрежный песок. Силис сбрасывает ботинки, выскакивает на берег.
- Жди здесь!
Он исчезает в кустах.