Не проходит и пяти минут, как Силис возвращается. С ним двое парней. И один из них… Янис! Когда он замечает меня, глаза его мгновенно округляются. Вероятно, и у меня такой же вид.
Силис отталкивает лодку от берега и садится за вёсла.
- Знакомьтесь, ребята!
Янис протягивает мне руку. Нехотя подаю ему свою.
- Екаб, - говорит он.
- Что?
- Екаб, - повторяет Янис и улыбается.
Ах да, это, наверное, его кличка. Тоже мне кличка! Не мог выбрать лучшую!
- Борец за счастье народа, - гордо произношу я.
У Яниса вытягивается лицо. Он растерянно хлопает ресницами. Что, выкусил!..
- Как ты сказал? - спрашивает меня Силис. - Это что, ты себе такую кличку выбрал?.. Нет, она… мм… неудобная, слишком длинная. Надо попроще. Скажем, Владимир, что ли…
Так я становлюсь Владимиром.
Второго парня зовут "Жук". Кличка совершенно не подходит к нему. Он высокий, светловолосый, весь усыпан веснушками.
- Рассаживайтесь удобнее, ребята, - предлагает Силис, когда с нашим знакомством, наконец, всё улаживается. - Екаб! Бери удочку и принимайся за ловлю. А вы двое садитесь сюда, напротив меня. Запевайте что-нибудь. Ну! "Вей, ветерок, гони лодочку", - запевает он сам, видя нашу нерешительность.
Мы подхватываем:
- Угони меня в Курземе…
- Продолжайте петь и слушайте меня… Заседание комсомольской ячейки объявляю открытым.
Значит, это и есть ячейка… Янис, Жук и я… А где же калитка в заборе? А погреб? Суровые мужественные лица?..
- Сначала решим организационные вопросы, - обычным деловым голосом говорит Силис. - Из всех вас опыт работы имеет один Екаб…
Янис! Значит, он уже давно в подполье!
- Районный комитет назначил его организатором ячейки. Техником (техник - так назывался подпольщик, ответственный за обеспечение ячейки нелегальной литературой. Были также районные и городские техники) будешь ты, Жук. Я тебе сегодня дам явку. Наладишь снабжение ячейки газетами "Циня", "Яунайс комунарс" ("Циня" ("Борьба") - орган компартии Латвии. "Яунайс комунарс" ("Молодой коммунар") - орган подпольного комсомола Латвии) и листовками. Ты, Владимир, будешь казначеем. Твоё дело - собирать членские взносы, вести учёт пожертвований для МОПРа…
Мимо нас проплывает большая лодка. На ней шумит, веселится пьяная компания. Силис на минуту смолкает, а затем продолжает снова:
- Пока будете встречаться каждые две недели. Первый раз - на Киш-озере. Екаб и Жук уже знают где. Соберётесь в следующее воскресенье с утра. Придёт референт, расскажет вам о внутреннем и международном положении, о задачах комсомола. Затем Екаб ознакомит вас с основными правилами конспирации… Вы знаете, что такое конспирация? - обращается он ко мне и к Жуку.
Жук молча кивает головой. Мне же это кажется недостаточным. Прекращаю пение и начинаю объяснять.
- Конспирация это… Вот, например, мы с Ян… с Екабом были хорошо знакомы… Здоровались, ну и прочее. Теперь же нужно это прекратить. Мы должны вести себя, как совсем не знакомые люди. Иначе у шпиков могут возникнуть подозрения.
Почему они все улыбаются?
- А не кажется ли тебе, Владимир, - говорит Силис, - что именно это может показаться шпикам подозрительным. Жили-были два парня, хорошо знали друг друга и вдруг стали словно чужие. Между тем, их видят вместе и на Даугаве и на Киш-озере. "Нет, - подумают шпики, - тут не всё чисто…" Так вот, Владимир, если вы перестанете здороваться, это как раз и будет грубейшим нарушением конспирации. А вот Жука ты не знал до сих пор, и не нужно с ним особенно сближаться и впредь… Ясно?
- В практических работах (практические работы - так назывались в подполье массовые мероприятия: распространение листовок, вывешивание красных флагов и т. д.) они будут участвовать? - спрашивает Янис.
- Не "они", а "мы" - поправляет его Силис, и я внутренне торжествую. - Ты теперь организатор ячейки.
- Ну, пусть "мы".
- Конечно, будете. Но только сначала ребятам надо хорошо подготовиться. Пусть почитают подпольную литературу, советские книги.
- Ах да, - неожиданно прерывает его Жук, - я ведь принёс ту русскую книжку, которую вы мне давали.
Он вытаскивает из-под своей синей блузы потрёпанную книгу. Лицо Силиса мрачнеет.
- Этого не следовало делать. Запомните все. На заседание ячейки нельзя брать с собой ничего, решительно ничего, что в случае задержания могло бы вас разоблачить. А советская книга - это улика, да ещё какая…
Он кладёт вёсла на борта, берёт книгу и задумчиво поглаживает её. - Ну как, понравилось?
Жук поднимает голову. От смущения он густо покраснел. Даже веснушек не видно.
- Очень… Я всю ночь читал.
- Да, это чудесная книга… Возьми, Владимир, прочитай. Ты ведь хорошо знаешь русский.
Силис передаёт мне книгу. Я открываю первую страницу. Да это же "Воскресенье" Льва Толстого!
- Я уже её читал.
- Посмотри внимательней, - усмехается Силис. - Полистай страницы.
Действительно, не "Воскресенье" - только первые шестнадцать страниц. А дальше идёт что-то незнакомое… Павка Корчагин…
- Это роман советского писателя Николая Островского "Как закалялась сталь". Читай осторожно - книга под строжайшим запретом, понимаешь? Прочитаешь - передай Екабу.
Мы договариваемся о следующей встрече. Силис направляет лодку к берегу.
- Пора расставаться, - говорит он. - Жук, пойдёшь со мной. А вы, знакомые, сдавайте лодку и отправляйтесь домой…
Мы с Янисом остаёмся вдвоём. Уже совсем стемнело. Кругом зажглись электрические огни. Со стороны моря тянет прохладой. Начинает накрапывать дождь.
До чего же капризная у нас погода! То яркое солнце и чистое небо, то откуда-то набегают тучи и начинает лить. Потом смотришь - снова ясно. И так десять раз на день.
Янис молча гребёт к пристани. Я тоже молчу. Нам обоим неловко.
- Целых шесть минут опоздания, - ворчит бородатый лодочник, когда я сдаю ему вёсла…
И вот мы идём рядом. По-прежнему молчим. Дождь усиливается. Мокрые тротуары, черепичные крыши домов, макинтоши прохожих блестят, словно покрытые лаком.
- Так и будем молчать? - заговаривает, наконец, Янис…
- Ну говори…
- Я и говорю.
- И я тоже.
Снова воцаряется молчание. И тут вспоминаю:
- Книга! Она у тебя?
- Нет! А разве ты её не взял?..
Но уже не слушаю его. Поворачиваюсь, и что есть сил мчусь к набережной.
К счастью, лодочник ещё не ушёл.
- Слушайте, я в лодке одну вещь забыл.
- Эту? он показывает мне книгу в тёмной обложке.
- Её.
- Сколько тебе лет, что ты такие книги читаешь? - лодочник пристально смотрит на меня своими маленькими, острыми глазками, и у меня останавливается сердце. - Будь я твоим отцом, выпорол бы ремнём нещадно. Совсем ещё сопляк, а уже с "кузинами" разгуливает, за "Воскресенье" принялся. Вот что тебе читать надо! Тогда будешь настоящим мужчиной!
Он потрясает в воздухе разноцветной обложкой "Грозной шайки"… Прижимая русскую книгу к груди, поднимаюсь на набережную. Здесь меня ждёт обеспокоенный Янис.
- Ну, как?
- Всё в порядке…
Янис идёт рядом со мной, хотя ему нужно совсем в другую сторону.
- Послушай, Имант, - говорит он, когда мы приближаемся к моему дому, - давай кончим эту дурацкую ссору. Мы же не маленькие… И теперь, когда вместе будем… В общем, нельзя на это дело идти с камнем за пазухой.
Останавливаемся у подъезда.
- А знаешь ты, как мне тогда обидно было, - спрашиваю его.
- Знаю… Но я иначе не мог, Имант. На квартире у меня собрались… Ну, как тебе сказать… Словом, ячейка собралась, понятно?.. А ты поднял крик на весь дом… Что мне оставалось делать?.. Давай руку!
…Дома мать спрашивает меня:
- Где ты пропадал столько времени?
- На лодке катался…
- С Янисом? Снова с ним сдружился?
- Н-нет… Откуда ты взяла?
- Да вот в окно видела, как вы прощались.
- А-а… Он ко мне по дороге привязался…
Это неправда. Это ложь. Но так требует конспирация.
Конспирация! Странное дело! Это слово больше не кажется мне таким загадочным и таинственным. Уже не представляю себе его в виде мрачной фигуры, укутанной в чёрное. Наоборот, теперь, когда я произношу это слово, то вижу перед собой симпатичного юношу с вздёрнутым носом, голубыми глазами и гладко причёсанными белокурыми волосами, очень похожего на Яниса. Его глаза улыбаются, ко рту поднесён палец: "Тсс… Молчи! Это знаем только мы с тобой и больше никто!"
Улучив момент, быстро засовываю под подушку полученную от Силиса книгу. Позднее, когда мать уляжется спать, включу свет и примусь за чтение.
Однажды утром
Из-за угла с пронзительным визгом и скрежетом выезжает трамвай.
- Ты на этом поедешь, Силис?
- Нет, обожду следующего. Я тебе ещё не всё сказал.
Странно. Силис затягивает явку намного дольше обычного. Он пропускает уже третий трамвай.
- Придётся сегодня немного поработать, Имант… У тебя, кажется, сохранился кусок красной материи…
Силис умолкает. Переполненный трамвай останавливается напротив нас. Рабочие, усталые и хмурые после изнурительного трудового дня, расходятся от него в разные стороны.
Опустевший вагон делает рывок вперёд и тащится дальше, наполняя улицу звенящим гулом.
- Так вот, - продолжает Силис. - Напишешь на материи золотой краской лозунг: "Да здравствует Советская Латвия!"
- Но я никогда в жизни не писал такими красками, да ещё на материи.
- Чему только учат тебя в гимназии?