- Ну, ты скажешь, - хмыкнул Викторов, - мафия! Мафия нам ни к чему. Мы и без нее проживем. А Сливенков, Фирзин и другие - какие они мафиози? Наркотиками не торгуют, игорные дома не содержат. Просто позволяют себе чуток больше, чем, к примеру, твой батя. Он ведь у тебя на заводе работает? Во-от! Ну и если надо - отчего не помочь друг другу в трудную минуту? Ведь ни в чем таком не замешаны. Только запачкались чуток. А как без этого! Такая работа. Ответственная…
Тон у Викторова был бодрый и веселый, а глаза совсем грустные. Он начал собирать свои бумажки, не глядя бросая их по одной в распахнутый сейф.
- Саша! - воскликнул Сокольников, захваченный внезапной мыслью. - Откуда его Трошин знает?!
Викторов остановился и удивленно посмотрел на Сокольникова.
- Кого? Ты о чем это?
- Помнишь, Трошин тебе сказал, что я с Севой разговаривал, - торопясь, объяснял он ставшее для него очевидным, - с этим, из бухгалтерии завода?
- Ну!
- Он нас видел только из окна. Откуда же он знает, что Сева именно с завода?
Несколько секунд Викторов молча переваривал информацию.
- Да-а-а. Как-то я тогда не подумал… Ты прав. Что тут сказать?.. Дачи как будто у Трошина нет… Ярлыки с ходу вешать не хотелось бы. Мало ли где они могли познакомиться. Но дел на заводе у Трошина тоже быть не могло, это я точно знаю…
Внезапно откуда-то из-под стола раздалась резкая трель звонка. От неожиданности оба вздрогнули. Викторов торопливо полез под стол, вытащил из портфеля будильник.
- Сегодня из ремонта получил, - чуть смущенно объяснил он. - Оказывается, неплохо починили. Даже звонит.
Этот дурацкий звонок совершенно сбил Сокольникова с мысли. Осталось только ощущение, что утеряно нечто важное, о чем хотелось обязательно сказать.
За окном потемнело. Совсем не хотелось выходить из теплого кабинета. Но и задерживаться у Сокольникова желания не было.
- Черт его знает, - обиженно сказал он, собирая со стола вещи, - работаешь-работаешь… а для чего, собственно?
- Как для чего! - возмутился Викторов. - Да если бы нас совсем не было, знаешь что творилось бы!.. Нет, так вопрос ставить нельзя. Все-таки мы немало делаем. Зелинский - это издержки. Ничего, придет время и Зелинского. Вообще-то не все закончено, ты не думай…
Однако на следующей неделе Сокольникова отправили в Ленинград на трехмесячные учебные сборы. Разумеется, никакого умысла тут быть не могло. Набор на курсы подготовки проходил как раз в это время.
За три месяца в отделе произошли немалые изменения. Оказывается, Чанышев перешел преподавателем в милицейскую школу. Говорят, он долго хлопотал о своем переводе, хотел заниматься наукой, писать диссертацию. Викторова в отделе тоже не было. Его повысили, он работал теперь заместителем начальника отделения милиции.
Сокольников, конечно, в первые же дни стал интересоваться, как идут дела со "Стройдеталью", и узнал, что материалы по заводу заканчивал Трошин. Взялся он за них энергично, с присущей ему деловой хваткой и весьма скоро расставил все точки над "и". Удалось установить, что недостача на заводе была допущена по халатности прежнего главного бухгалтера, который незадолго до начала расследования ушел на пенсию. Привлечь его к уголовной ответственности у Трошина основания были, но он поступил гуманно, по-человечески. Прежний бухгалтер был ветераном войны и труда, поэтому материалы его проступка Трошин передал на рассмотрение товарищеского суда по месту жительства. Шафоротова с завода, разумеется, уволили. И, кажется, даже объявили выговор…
Когда выпадает дежурство по отделу, нужно весь день сидеть на месте. Можно спокойно заниматься своими делами - приводить в порядок бумаги, писать разные справки о проведенных мероприятиях по выполнению приказов и указаний.
К половине десятого Сокольников успел написать почти половину справки о борьбе со спекуляцией и торговлей с рук возле универмага "Замоскворецкий". Он перечислил все предприятия района, с которых привлекались для участия в операции народные дружинники, провел социальный анализ контингента задержанных, как того требовал руководящий документ, и уже готовился перейти к классификации предметов преступного промысла, как зазвонил телефон, который связывал его с дежурным по управлению.
- Алло, Сокольников, ты сегодня дежуришь? Зайди к нам. Тут заявитель по вашей линии. Это Цыбин говорит.
Один из четырех постоянных дежурных - Цыбин - по званию был старшиной, но, поскольку именно он через каждые двое суток представлял в своем лице все управление, звание значения не имело. Цыбин был опытный дежурный, работал тут лет двадцать, знал все, и все его уважали.
- Что-нибудь серьезное, Михалыч? Надолго? - Сокольникову очень не хотелось задерживаться из-за какой-нибудь ерунды вроде жалобы на соседа по коммуналке.
- По-всякому может повернуться, - неопределенно ответил Цыбин. - Иди сам разбирайся.
На деревянном диванчике в дежурной части сидел невзрачный и довольно потрепанный мужичок со смятой кепочкой в кулаке. Он был дня два не брит, да вдобавок под градусом - это Сокольников сразу понял, едва вошел в помещение. Мужичок оценивающе осмотрел Сокольникова, потом поделился своим мнением с Цыбиным.
- Молодой товарищ-то.
- Старые все на пенсии, - строго обрезал Цыбин. Панибратства с сомнительными типами он не терпел.
- Да ведь это хорошо, - с энтузиазмом подхватил мужичок. - Молодой - значит, принципиальный. Так или нет?
Цыбин отвечать не стал, но мужичка это мало смутило. Вид у него был такой, словно он только что разоблачил законспирированную сеть иностранных шпионов.
- Я хочу сделать заявление, - гордо сказал мужичок. - Азаркин моя фамилия.
- Я вас слушаю. - Сокольников обреченно приготовился выслушать любую чушь.
- Моя жена совершила опасное преступление. И я как гражданин обязан. Так или нет?
- Что же она такое совершила?
- Нарушение правил о валютных операциях, - очень квалифицированно выговорил Азаркин. - Рыжьем торгует. Золотом то есть. Вот до чего дошла. Это как называется? Я на такое смотреть не могу. И как гражданин…
- Сокольников, - мрачновато позвал Цыбин, - он тут все изложил. Вот, возьми.
А когда Сокольников подошел за листком бумаги, добавил шепотом:
- Если б не заявление, я бы его в вытрезвитель отправил. Очень алкогольная личность.
Сокольников попытался разобраться в каракулях мужичка, но убедился, что с ходу этого сделать не удастся. Поэтому вздохнул и проговорил:
- Ну что ж, пойдемте ко мне.
В кабинете Азаркин, не дожидаясь приглашения, сразу же уселся на стул, закинул ногу на ногу и кепочку свою натянул на колено. Он был готов к долгой и откровенной беседе.
- Рассказывайте. - Сокольников с сожалением взглянул на часы.
- Ей наследство досталось. Ну, жене моей, - начал Азаркин. - Не знаю там, тетка, кажется, из Куйбышева померла. В прошлом году. Богатая тетка, я тебе скажу. Кольца разные, кулончики, браслеты и рыжье. Царские червонцы. Вот она и начала монетами торговать. Я ей говорю: ты что, паскуда, делаешь! На зону захотела? Так же нельзя, это ж восемьдесят восьмая. А ей все нулем. Но я ж не могу на все это смотреть, ты ж понимаешь! Вы извините, что я на "ты". Вообще меня Николаем зовут. А вас, извиняюсь, как?
По словечкам, которые то и дело проскальзывали в речи Азаркина, определенной юридической подкованности да еще полублатной тягучей интонации Сокольников безошибочно догадался, что заявитель прежде отбывал срок.
- Меня зовут Олег Алексеевич. Скажите, вы под судом случайно не состояли?
Вопросу Азаркин не удивился.
- Было дело. Вот именно случайно. Но я не о том. В общем, я такого терпеть не стал и пошел сюда.
- Хорошо, - сказал Сокольников. - Ну а кому она продавала, вы знаете?
- Золото, что ль? Какой разговор! - обрадовался Азаркин. - Очень хорошо знаю.
Сокольников испытывал растерянность. Такого он еще не видел, чтобы муж пришел заявлять на жену!
- Вы посидите в коридорчике, - распорядился он. - Мне надо доложить руководству.
- Понял, - сказал Азаркин, с готовностью исчезая за дверью.
Никому Сокольников звонить не собирался. Просто захотелось минут пять спокойно поразмыслить. По-человечески Азаркина нужно было выгонять. Но по правилам требовалось отобрать объяснение. Так полагалось работать с заявителями.
- Заходите, Азаркин, - пригласил он, распахивая дверь. - Вы с женой совместно проживаете?
- Ну! - сказал Азаркин.
- И… дети есть?
- Как же! - Азаркин оживился, вопрос ему очень понравился. - Двое. Пацаны. Старший, ты понимаешь, угрюмый чертенок. А младший - весь в меня. Палец в рот не клади.
Сокольникову хотелось спросить, как же это Азаркин додумался заявлять на мать своих детей, но вместо этого он сухо объявил:
- В общем так. Завтра к одиннадцати приходите сюда. Будем решать.
- Все понял, - с нетрезвой угодливостью кивнул Азаркин. - Буду как штык. А объяснение брать не станете?
- Завтра, - буркнул Сокольников. - И объяснение завтра…
В глазах Азаркина он прочитал снисходительность к своей молодости и неопытности. Заявитель нахлобучил кепочку на лысеющую макушку, отчего сразу сделался похожим на вредный, несъедобный гриб.
- До скорого, гражданин начальник, - сказал Азаркин.
Рассказывая о случившемся на следующий день Трошину, Сокольников не мог понять, отчего тот так заинтересовался.
- Ты объяснение у него отобрал? - нетерпеливо перебил Трошин где-то на середине рассказа.
- Нет. Успеется еще.