- Ну, Сокольников, ты даешь, - Трошин заходил по кабинету кругами. - Чему вас там на курсах только учат! Ему дело само в руки идет, а он ушами хлопает. А если этот тип от всего откажется? Или вообще больше не придет?
- Воздух чище будет, - мрачно сказал Сокольников.
Трошин, к счастью, не расслышал.
- Поглядим-поглядим, - озабоченно пробормотал он. - Заявление его где?
- Вот, у меня.
- Дай-ка его мне. Нужно зарегистрировать. Все должно быть как положено. Чтобы ни у кого не было повода обвинить нас…
- В чем это обвинить? - удивился Сокольников.
- Как в чем? - теперь удивился Трошин. - Хотя бы в укрывательстве преступления. Думаешь, это шутки? Нельзя, друг любезный, так легко относиться к подобным вещам. Совершено преступление. Серьезное преступление. Имеется официальное заявление. Так чего же ты? Этак до первой прокурорской проверки не доработаешь. Ты слышал, что в двенадцатом отделении было? Нет? Как-нибудь расскажу. Не-ет, так работать нельзя.
Глубокая убежденность и справедливое возмущение звучали в голосе Трошина, и Сокольников был почти готов поверить в искренность его слов. Не хватало только маленького штришка. Самой малости. Какой именно - Сокольников не знал и только ощущал незавершенность. Но она мешала, и Сокольников чувствовал неловкость за Трошина, как если бы тот вдруг появился в незастегнутых брюках.
Он работал в его группе после возвращения с курсов. В общем, они поладили, хотя Сокольникову очень не нравилось, когда Трошин срывался вдруг на подобное морализаторство.
- Где же твой заявитель? - требовательно спросил Трошин, показывая на часы, и как раз в этот момент в дверь постучали. В кабинет просунулась голова Азаркина в кепочке.
- Здрасьте, Олег… я извиняюсь, забыл, как по отчеству, - сказал Азаркин и все свое внимание уже полностью сосредоточил на Трошине, мгновенно разобравшись, кто здесь главный.
- Меня к одиннадцати вызывали, - объяснил ему Азаркин.
- Я в курсе, - за один только тон Трошин был достоин всемерного уважения. - Вы мне повторите, пожалуйста, вкратце.
А Сокольников смотрел на Азаркина, и более всего его удивляло, что сейчас Азаркин был небрит в точности по-вчерашнему. Та же двухдневная щетина покрывала его щеки и подбородок. А вот голос с утра был гораздо более хриплым. Пока Азаркин пересказывал свою историю, Сокольников делал вид, что читает газету.
- …Я же просто не могу на такое смотреть, - с чувством излагал Азаркин. - Это ж серьезное дело. Так или нет?
- Все правильно, - согласно кивал Трошин, - все логично.
- Государственное преступление! Нет, мимо таких фактов проходить нельзя, правильно я говорю? - взывал Азаркин, и Трошин подтверждал:
- Совершенно верно.
Контакт у них установился полнейший, что было свидетельством богатого оперативного опыта Трошина. Они оживленно беседовали около получаса, пока Трошин, выяснив все, что представлялось ему важным, не отправился к начальству.
Некоторое время Азаркин сидел спокойно и разглядывал кабинет. Особенно ему понравился вымпел "Лучший оперативный сотрудник". Высоко задирая голову на тощей шее, Азаркин целую минуту внимательно его изучал. Потом интерес к живому общению пробудился в нем с новой силой.
- Я так понимаю, вы недавно тут работаете? - деликатно кашлянув в кулак, спросил он.
- Как сказать, - строго ответил Сокольников. - Почему вы так решили?
- Да это… но без обиды, ладно? Как бы это… хватки пока не чувствуется. Понимаешь, о чем толкую, да? Вот старший ваш - другое дело. Сразу чувствуется. Но без обиды, ладно? Я по-свойски. Вашего брата, сотрудников то есть, я повидал. Да. Знаю. Деловой начальник, это точно. Вообще, это дело наживное.
Сокольников безразлично пожал плечами. Не хватало еще, чтобы этот тип взялся его учить жизни.
- Я вот одного опера знал, но не из обэхээс - из розыска. Вот тот был человек! Вот такой шкаф. - Азаркин широко развел руки, показывая размеры своего знакомого. - Его урки уважали. И, между прочим, очень спокойно всегда разговаривал. Не нервничал никогда - такого не было.
Слушать воспоминания Азаркина Сокольникову не хотелось, но он не знал, как остановить его. По счастью, скоро возвратился Трошин.
- Ваша жена где сейчас? - спросил он с порога.
- Дома, - сообщил Азаркин. - Она на больничном. Опять симулирует. У нее врачиха знакомая.
- Вы ей ничего не говорили?
- Ну что вы, - едва не оскорбился Азаркин, - как можно!
- Подождите немного в коридоре.
Азаркин вышел, а Трошин, весь охваченный азартом действия, распорядился:
- Поедете к нему домой и привезете жену. Машина у подъезда. Только нужно в темпе.
Когда Трошин давал указания, он всегда переходил на "вы".
- Может, кого другого послать? У меня тут бумаг разных накопилось, - сделал Сокольников попытку увильнуть.
- Это распоряжение Костина, - холодно сказал Трошин. - Машина внизу.
Дом, где жили Азаркины, был старый - его выстроили, наверное, еще до революции. Между вторым и третьим этажами по всему его периметру на прохожих скалились лепные черти. У многих уже были облуплены от времени рожи, от круглых голых животов отлетели кусочки, но в целом выглядели они еще достаточно внушительно.
Дверь квартиры тоже была очень старая - тяжелая, дубовая, с массивной чугунной ручкой. Таких дверей, к радости квартирных жуликов, нигде уже не делают. Их не вышибить ударом плеча.
Сокольников позвонил и ждал довольно долго. Потом за дверью услышал легкие шаги и женский голос:
- Кто там?
- Из милиции, - ответил Сокольников, - откройте.
Сразу же загремели замки. В дверном проеме стояла худенькая женщина в заношенном домашнем халате. Ей могло быть и тридцать, и сорок лет, и даже больше - очень уж усталой она выглядела, с синевой под глазами и выступающими острыми ключицами.
- Проходите, - сказала она равнодушно и, не оглядываясь, пошла вперед.
Вероятно, квартира эта могла бы выглядеть шикарной. Все здесь для этого было - и высоченные потолки, и огромный коридор, и даже дубовый паркет. Однако она давно не знала ремонта, стены были серы и обшарпаны, и комната, куда Сокольников вошел вслед за женщиной, казалась унылой.
В комнате сидела еще одна женщина, совсем старая.
- Это из милиции, - с прежним равнодушием проговорила та, что впустила Сокольникова.
- Колька, подлец, - внезапно сказала старуха. Голос у нее был негромкий, но ясный не по возрасту.
- Мне нужна Азаркина Надежда Григорьевна, - сказал Сокольников, немного растерявшись.
- Зачем она вам нужна? - строго спросила старуха. - Без нее вы не обойдетесь?
- Не надо, мама, - оказала молодая. - Я Надежда Григорьевна. В чем дело?
- Нужно, чтобы вы поехали со мной… это ненадолго.
- Чего это она с вами поедет? - не унималась старуха. - Нечего ей там делать.
- Не надо, мама.
Чем дальше, тем большую неловкость ощущал Сокольников от происходящего.
- Сейчас я переоденусь, - сказала Азаркина. - Николай у вас?
- У нас, - признался Сокольников, с тягостным чувством ожидая дальнейших расспросов.
- Опять забрали, - сказала старуха. - Колька - подлец!
Азаркина ходила по комнате, без нужды перекладывая с места на место какие-то вещи.
- Что он натворил? - спросила старуха, когда сноха вышла.
- Ничего страшного, - торопливо проговорил Сокольников, - просто нужно кое-что выяснить.
Старуха кивнула.
- В прошлый раз то же самое говорили. Пропади он пропадом!
На том месте, где стоял Сокольников, пол поскрипывал при малейшем движении. Чтобы избавиться от этого навязчивого звука, Сокольников сделал несколько шагов к старому платяному шкафу. Все вещи здесь были старые, но совсем не такие, какие продают в антикварных магазинах любителям старины. Такие держат дома, когда на новые нет денег.
- Вы его теща? - осторожно спросил Сокольников, чтобы разорвать напряженную тишину.
- Мать я ему, - горько сказала старуха, - Что, не похожа?
- Я не знаю, - смешался Сокольников.
- Всех замучил. Столько лет… Одно и то же, одно и то же. Ее, - она кивнула на дверь, за которой скрылась Азаркина, - детей, меня. Всех. Мне жизнь испортил. И им теперь портит.
- Что, сильно пьет?
- А вы не знаете? - насмешливо сказала старуха. - Алкаш он. Вам зачем Надежда понадобилась? Двое детей на ней. Сама больная. Молодая, а больная. И без того мается…
- Уточнить надо… кое-что, - с трудом пробормотал Сокольников, осознав до конца, какую беду принес в этот дом.
Старуха посмотрела на него пристально, словно почувствовала, что за речами пришельца кроется совсем иное, и взгляд этот окончательно поверг Сокольникова в смятение. К счастью, в этот момент вернулась Надежда. Она переоделась в темное платье, сидевшее на ней неловко, словно чужое. Ясно было, что Азаркина уже давно махнула на себя рукой.
- Вы ее там долго не держите, - потребовала старуха. - Нечего ей там делать. Дети дома.
Они молча сошли вниз и молча поехали в управление. Сокольников был рад, что Надежда не задает вопросов, на которые он не знал ответа. А ей, кажется, было просто все равно.
У Азаркина с Трошиным, как видно, все это время продолжалась оживленная беседа. Азаркин расположился в кабинете совсем как свой - развалившись на стуле с потухшей папиросой во рту. Задержанные так в милиции не сидят. Надежда сразу почувствовала несоответствие, и тень недоумения появилась на ее маловыразительном лице. Азаркин же, завидев свою супругу, поднялся навстречу с довольным и злорадным видом.