На том конце секунду поразмыслили.
- Ну, хорошо. Передайте, пусть он зайдет к Гайдаленку.
Викторов был у начальника и вернулся чем-то раздосадованный. Услышав про звонок, кажется, разозлился еще больше.
- Так я и думал, - процедил он, а потом скомандовал: - Пошли вместе!
Следователи в управлении целиком занимали третий этаж. У каждого был маленький, но отдельный кабинет, потому Сокольников про себя относил следователей к более высокой категории милицейской иерархии.
Они вошли в комнатку, и там сразу стало тесно.
- Александр, дорогой, рад тебя видеть, - проникновенно сказал Гайдаленок, - садись, пожалуйста. А этот молодой человек, как я понимаю, твой новый коллега. Очень рад, коллега, прошу.
Манера общения Гайдаленка и весь его гладкий вальяжный вид вызвали у Сокольникова неясные ассоциации. Где-то все это он уже видел.
- Ты понимаешь, какое дело, Александр, - сокрушенно начал Гайдаленок, - получил я твой материал и должен тебя огорчить. Не могу принять его в производство.
Викторов усмехнулся.
- Ты, Георгий, мне будто бы в личной просьбе отказываешь.
- Ну-ну, - покачал головой Гайдаленок, - мы уже и обиделись.
- Так почему же ты не хочешь возбуждать дело?
- Разве я сказал "не хочу"? - воскликнул Гайдаленок. В каждую фразу он вкладывал чуть больше эмоций, чем требовалось по ситуации. - Я сказал "не могу". Большая разница! А причина в том, что дело пока не имеет судебной перспективы.
- Что так? - жестко прищурился Викторов.
- Сам посуди: допустим, есть факт недостачи. Заметь - только допустим, поскольку официальной ревизии еще не проводилось. Ну и что? А где доказательства, что это хищение? Кто, собственно, похищал? Кому сбывал? Где, наконец, похищенное? Если хочешь, могу еще с десяток вопросов накидать.
- Слушай, Георгий. - На скулах Викторова медленно заходили желваки. - Я эти вопросы тоже могу перечислить. Но ты ведь не адвокат, не прокурор. Ты - следователь. Ты отвечать на них должен, а не ставить. Вместе со мной. Да я тебе и сейчас подскажу, как ответить на половину. Оснований для возбуждения дела более чем достаточно. Ты полистай наши материалы. Да ты и сам понимаешь, почему надо дело возбуждать - ревизию-то проводить без возбуждения не станут. Не допустят. Будут тянуть сколько возможно. А факты вывоза продукции налево мы зафиксировали, как тебе известно. Теперь дело за тобой.
Гайдаленок тяжело вздохнул, с укоризной посмотрел на Викторова.
- Ты словно вчера родился. Не поймут нас. Прокуратура не поймет. На сегодняшний день ведь перекупщик неизвестен.
В глазах Викторова появился иронический блеск.
- Я не понимаю, Георгий, ты что, себе тоже дачу строишь, что ли?
Тогда на лицо Гайдаленка взошло выражение праведного гнева.
- Не ожидал я от тебя таких слов. Прямо тебе скажу, не ожидал!
- Ладно, - Викторов устало махнул рукой, - что касается перекупщика, мы тебе его найдем. А дальше? Это же матерый вор, его надо немедленно задерживать, а то убежит. Ты его задержишь?
- Ну, сейчас говорить пока не о чем. Дискутируем на пустом месте. Нужно посмотреть, подумать…
Викторов молча забрал папку и поднялся.
- Пойми, Александр, - Гайдаленок говорил сейчас с проникновенной теплотой, - не всегда мы поступаем так, как нам хотелось бы. Обстоятельства, знаешь ли…
- Не надо про обстоятельства, - спокойно посоветовал Викторов. - Ты все понимаешь, и я понимаю. Только неплохо бы еще и совесть иметь.
Он не стал слушать, как кудахчет обиженный Гайдаленок, и быстро вышел, едва не защемив дверью Сокольникова, который тоже поторопился выскочить в коридор за своим руководителем. Сокольников все-таки успел взглянуть еще раз на Гайдаленка. Тот сидел за своим столом в позе, выражающей скорбь и обиду. Теперь Сокольников догадался, на кого он похож. Гайдаленок здорово напоминал актера. Но не настоящего, а из водевильных персонажей - резонерствующих и последовательно принимающих красивые позы в течение всего спектакля. Только затемненные очки Гайдаленка в модной оправе слегка смазывали это впечатление.
Викторов с молчаливой злостью шагал по коридору и размахивал папкой. Сокольников едва поспевал за ним. Они спустились на этаж. Тут Сокольников понял: идут к Чанышсву.
У самого кабинета он в нерешительности притормозил.
- Слушай, Саш, может, мне туда не надо?
- Идем!
В полутемном кабинете горела настольная лампа. Сокольников уже знал, что верхнего света Чанышев не любил и зажигал его только во время общих сборов. Викторов сказал "разрешите", но прозвучало это как "руки вверх". Чанышев не удивился. Спокойно смотрел на него, будто знал наперед, с чем Викторов сюда заявится. Вид у него был слегка усталый.
- Следствие не хочет принимать дело к производству, - кратко сказал Викторов и выложил папку на стол.
- Я знаю, - меланхолически ответил Чанышев.
- И что же будем делать дальше?
- Работать, - Чанышев медленным жестом помассировал веки, - формально они правы. Если бы я не хотел брать дело, тоже нашел бы кучу возражений. И многие были бы вполне обоснованы.
- Многие, - повторил Викторов. - Так что же дальше?
Чанышев не спеша поднялся, пересек кабинет и зажег люстру. Потом вернулся и долго устраивался в своем удобном кресле.
- Ищите этого перекупщика. Будем добиваться проведения ревизии на заводе. Там будет видно.
- Все ведь кошке под хвост пойдет, - зло сказал Викторов.
Чанышев протянул пухлую руку, щелкнул выключателем настольной лампы. Свет погас, лицо его сразу же потеряло резкость черт, сделалось размытым.
- Идите работайте.
Они сидели в своем кабинете и молчали. Викторов полез в сейф, пошуршал, вытаскивая початую пачку сигарет.
- Ты разве куришь? - изумился Сокольников.
- Не курю, - буркнул Викторов, зажигая спичку.
Сокольникову страшно захотелось что-нибудь для него сделать.
- Слушай, Саша, может, ты зря расстраиваешься? Неужели мы этого Гришу не найдем? Куда он денется!
Викторов невесело засмеялся, поперхнулся дымом и загасил сигарету.
- Хочешь расскажу, чем кончится наше дело? Будет вот что. Ревизия начнется года через полтора. Зелинский это дело постарается оттянуть, не сомневайся. Ему помогут и спешить не станут - белый свет не без добрых людей. А к тому времени недостача уменьшится настолько, что и говорить будет не о чем.
- Как это она уменьшится? - не поверил Сокольников.
- Как угодно. Обнаружится, например, что было списание материалов в связи с браком.
Он выставил перед Сокольниковым ладонь.
- Водители от показаний откажутся. Скажут, что возили они исключительно отходы. Хоть бы и за город. - Викторов загнул один палец. - Сам Гриша, разумеется, исчезнет. Если уже не исчез, - он загнул другой палец. - К тому времени Зелинский уволится и уедет работать в Армавир. Или на Камчатку… И если вдруг случится чудо и дело по факту недостачи все же возбудят, то только на Шафоротова, да и то ненадолго. Прекратят с передачей на товарищеский суд. Шафоротова переведут на другую работу и даже необязательно с понижением.
Викторов сжал пальцы в кулак и внимательно его осмотрел со всех сторон.
- Все.
- Но почему же так, Саша? - тихо спросил Сокольников. - Разве для них закона нет?
- Молодой ты, - казенным, противным голосом сказал Викторов, - жизни не знаешь. Вот я тебе сейчас объясню. - Он сморщился и тряхнул головой. - Не хотел вообще-то тебе говорить. Расстраивать не хотел. Рассчитывал: прорвемся. Но ты бы все равно потом узнал… Помнишь, в книжке у сторожа фамилии в графе получателей? Иди-ка сюда! Вот, смотри. Тридцатое ноября, машина такая-то, отходы. Получатель - Архипов. Это, кстати, наш народный судья. Дальше. Январь. Получатель - Фирзин. Этот из исполкома. Семнадцатое марта. Отходы. Получатель - Сливенков. Ну уж Сливенкова ты должен знать. Начальник нашей вневедомственной охраны. Неглупый, между прочим, мужик. Говорят, скоро станет заместителем начальника управления. И так далее… Хватит пока. Все понял?
Чувство, которое Сокольников сейчас испытывал, было сродни брезгливости. Но разочарования или уныния как не бывало. Даже наоборот. В мозгу начали рождаться пылающие картины дальнейшей суровой борьбы за правду.
- Понятно, - отчеканил он. - Значит, надо действовать. Будем бороться.
Викторов посмотрел на него с сожалением.
- С кем, собственно, ты собрался бороться? И по какому поводу? Тебе что же, точно известно, что они вывозили не отходы? Сейчас многие дачи строят. Это у нас не запрещается, - он язвительно ухмыльнулся, - и все из отходов. Поди проверь. У Сливенкова, к примеру, я на даче не бывал. Но дело не в том. Проверять тебе просто не дадут. Их всех Зелинский в одну связку нанизал. Как же им ему не помочь? Вот Гайдаленок сегодня перед нами спектакль разыгрывал - ведь ясно почему. Был звонок, не один, наверное. Вот и сказали Гайдаленку: не торопись, подойди объективно. Именно так и сказали - объективно. Мол, не нужно пороть горячки, многое еще не ясно. Намекнули. Гайдаленок - понятливый. Сразу все усек как надо. А любое хозяйственное дело - ты еще в этом убедишься - можно очень спокойно развалить. Нужно только желание. И с виду все будет нормально.
- Скажи, Саша, - осторожно спросил Сокольников, - а других фамилий в списке нет?
- Понимаю, о чем ты. Нет Чанышева в списке. Он в это дело бы не полез, надо отдать ему должное. Но это ничего не меняет. Обострять отношения Чанышев не будет, как ты сам только что убедился. Незачем ему сейчас осложнения.
- Ерунда какая-то получается, - сказал Сокольников, - черт знает что! Круговая порука. Мафия какая-то!