- Не позволим себя загубить в цвете лет! - взревел из-под ног его гетман. - Виват, Греция!
И, дабы показать свою удаль, он первый покатился по аллее к благословенным эгейским берегам. Двинулись за ним боги, засеменили перепуганные нимфы, запрыгали фавны, увлекая за собой муз и аллегории. По пути обсуждали, как встретит их Греция, как обрадуется блудным своим детям.
Артемида мечтала вслух:
- Вот придем, оглядимся. А утром встанем все рядком на площади самой главной. Люди проснутся, удивятся, ахнут - какое диво! Плакать небось будут…
Аполлон своей мечты вслух не высказал, а была она простая: починить лук и приделать два недостающих пальца на руке. С трещинами на спине он смирился давно.
Наконец дошли до решетки. Сквозь нее блестела вода, и вдалеке гигантская игла протыкала небо.
Статуи благоговейно замолкли, приникнув к решетке.
- Это уже Греция? - шепотом спросила Аллегория.
- Похоже, - голосом знатока заметил Аполлон.
- А что там мерцает и плещется, Феб?
- Море, - объяснил бог. - Оно всегда так. Беспокойное. Вы не смотрите, сейчас ночь, всей красоты не видно. Вот взойдет младая Эос - узнаете тогда, что такое Греция!
- А как близко-то оказалось, - всплеснула руками Артемида. - Что ж мы раньше-то ждали!
- Сестра, не хнычь, - приказал Аполлон. - У нас еще все впереди.
Восторг обуял мраморную толпу. Море! Какое оно большое! А небо! Какое небо! А что там, вдалеке, за звуки? Должно, пастух играет на свирели?
- Вон-он летит кто-то. Не Эос ли приветствовать нас явилась? - радостно воскликнул Антиной.
Это была не Эос, хотя существо, некоторым образом, ирреальное. Блестящая от дождя белая фигура, с трудом преодолевая воздух, целеустремленно приближалась к толпе беглецов. До них донесся насмешливый голос:
- Браво, смельчаки! И Феб с вами? Ну-ну. Не ожидал. Здорово, брат-олимпиец!
Незнакомец наконец перепорхнул через решетку и приземлился. По сапожкам с крылышками, по шлему и кадуцею в правой руке все безошибочно узнали бога Гермеса.
Аполлон все понял и потупился со смущением: до Греции они, выходит, не дошли, и сейчас Гермес их высмеет. Но Аполлон был бог, и не из последних: смешных коллизий с ним происходить не могло!
- Что привело тебя к нам, Хитроумный? - с напускной радостью воскликнул он.
- В уме ли ты, Лучезарный? - удивился Гермес. - Ты же стрелу посылал Верховному!
- Неужто долетела? - искренне изумился Аполлон. - Надо же… А я думал, не долетит…
Толпа не понимала, в чем дело, но боялась встревать в беседу.
- Всем отойти от решетки и встать вокруг во-он того дерева! - скомандовал Гермес. - Мне с Лучезарным надо перемолвиться парой слов.
Когда приказание было исполнено, Гермес дал волю своему гневу - он был бог привилегированный, из Музея, личный курьер Зевса и фигура могущественная.
- Ты что же это, Феб, творишь, а? - топнул он ногою в сапожке на несчастного покровителя искусств. - Ты куда это собрался?!
- В Грецию, - моргнул Аполлон и робко улыбнулся. - А что, разве нельзя?
- В Грецию ему захотелось! - бушевал Гермес. - Ну что ж, давайте все снимемся с мест и пойдем в Грецию! Ты хоть знаешь, где она, эта Греция?
- Там, - неопределенно мотнул головой Аполлон и обмахнулся луком, как веером.
- Ну, ступай, ступай в свою Грецию! - продолжал издеваться Гермес.
- И пойду! - упрямо отвечал Лучезарный. - Тебе что за дело? Тебе в Музее хорошо-о, тепло-о, а нас топить хотят!
- Кто это вас топить хочет?
- Люди.
- Чем удивил! Ты, Феб, усвой раз и навсегда: произведения искусства - они для того и созданы, чтобы страдать. У нас, у произведений, так: кто выжил, тот молодец. Кто нет - про того забыли.
- Ты циник, Гермес, - циник, - капризно сказал Аполлон. - Я не хочу страдать. Сами страдайте! Меня унизили сегодня! Вместо меня пустышку хотят поставить. Думаешь, мне это приятно? Так и передай Верховному: Аполлон, мол, гневается, и все садово-парковые вместе с ним протестуют!
- Так, - задумчиво сказал Гермес. - С людьми мы как-нибудь разберемся. Мы их по головке за эти прожекты не погладим.
- Скажи Зевсу, чтобы он молнией эту мегеру, молнией! Нет, что она себе позволяет, паршивка уличная! Подделка несчастная! - затопал ногами Аполлон.
- Так она из наших? - удивился Гермес. - А говоришь, что люди топить вас хотят. Тогда еще легче! Значит, решение мое такое: всем встать на свои места и замереть, чтоб ни звуку, ни шороху! О Греции забудьте. Каждый должен исполнять свой долг на своем месте.
- А не утопят? - настороженно спросил Аполлон. - Ты уверен?
- Смотрю я - совсем вы тут одичали, - вздохнул Гермес. - Будто в пустыне живете. Нас много, брат Аполлон! Всех не перетопишь!
Он дружески похлопал Лучезарного по плечу и с места тяжело взмыл в воздух.
Мыслимое ли это дело - утопить в наш просвещенный век всем известные статуи? Нет, конечно, это невозможно. Ведь на страже произведений искусства стоят солидные организации, призванные их охранять и лелеять. Автор не допускает мысли, что Капа могла бы осуществить свой безумный план, порожденный ущербным воображением и неудавшейся личной жизнью, и в подтверждение сказанному приглашает читателей присутствовать на собрании "УПОСОЦПАИ", где держат речь дуэтом Капиталина Камеронова и Владимир Бабаев.
Большой актовый зал полон сотрудников. Присутствуют все, кроме Мяченкова. Он снова в больнице. На сцене - наши главные герои. Бабаев ораторствует:
- …Да простит меня сие высокое ученое собрание, но я скажу по-мужицки, прямо: ерундистикой мы занимаемся! Отстали мы от Европы. Стыдно, други мои. Сты-ыдно!
- Правильно, - поддакнула Капиталина.
- Европа, она что? - продолжал разливаться Бабаев. - Она хи-итрая, эта Европа!.. Она все наше подбирает: идеи, мысли, тезисы. У нас, конечно, этого сору много, нам не жалко! Мы народ широкий. Непрактичный мы народ, ай какой непрактичный!
- Правду говоришь, - подтвердила Капа.
- …И на чью же мельницу, выходит, мы льем воду, други? На мельницу наших идеологических врагов! Вы рассудите: им же, конечно, выгодно, чтобы мы все наши государственные денежки разбазаривали на охрану статуэток и всяких там вазончиков. А на эти деньги, между прочим, детский садик можно было бы построить, да не один! В каждой деревне мраморные термы возвести, филармонии разные и прочую культурную дребедень.
- Все как есть говоришь, - кивнула Капиталина.
- …Как же бороться с этим явлением, с этим разбазариванием? Я разумею починку и содержание всех наших пресловутых статуэток, а также дворцов, бывших бастионов и церквей? А очень просто, други. Для этого и создан мой "Голобабай". Дешево и сердито, говоря народным языком, выгодно. Посредством "Голобабая" мы создаем идеальнейшие копии, всюду их показываем, а настоящие подлинники, если уж они такие бесценные, как некоторые утверждают, - под крышу. Так сказать, в музей под закрытым небом. Где-нибудь в сельской местности соорудим ангар и все туда отправим. Кстати, и ангар можно построить своими силами, без государственных затрат, из досок и прочего бросового материала.
- Подальше их, подальше! - горячо поддержала Капиталина.
- Вот и народ так считает, - махнул в ее сторону разрумянившийся Бабаев.
Речь Владимира Андреевича повергла зал в состояние шока. Заматерелые работники культуры и те не верили своим ушам.
- Негодяи… Вот негодяи! - почти вслух шептал Шесунович, комкая носовой платок.
Усынкин с Кулаженковым толкали друг друга локтями, подбивая на выступление.
Брюнчанский, возненавидевший Капу с новой силой после того, как она заставила его, старика, поддерживать балкон, мысленно ругался по-французски.
Все переглядывались, ожидая, что кто-то наберется смелости выступить против дурацкого проекта. Автор с нетерпением ждал, как развернутся события, ибо тоже присутствовал на собрании, сидя в последнем ряду. Но вот прошла минута, другая, и вопрос был беспрепятственно поставлен на голосование: страх возобладал над стыдом.
- Что делается? - не выдержал автор, обращаясь к соседу Башмакову.
Тот, преодолевая насморк, задушевно шепнул ему:
- Выступите, умоляю! Вам терять нечего - вы не из нашей организации!
- Я протестую! - воскликнул автор, вставая. - Ведь все равно ваш проект рано или поздно провалится! И кто вообще сидит в президиуме? Изобретатель давно изобретенной голографии и его соратница, которую нельзя назвать человеком! Она каменный истукан! Я сам придумал ее. Я автор! Люди, у нее на ноге надпись "М. - дурак!". Кого вы слушаете?!
- Этого человека убить мало, - холодно уронила Капа.
А Бабаев заверещал:
- Чей это голосишко там, за колонной? Это голос мракобеса, товарищи! Вражий это голос! А нукося, Усынкин с Кулаженковым, возьмите-ка его под белы рученьки, да выведите на лесенку, да дайте пинка на прощаньице! Пускай катится, пока милицию не вызвали!..
Опускаем позорные подробности расправы. Автор, понесший физический и моральный ущерб, все же не предался малодушию и не покинул "УПОСОЦПАИ" раньше, чем собрание кончилось. Увы, проект кариатиды и бывшего дворника был принят единогласно.
В вестибюле сотрудники молча, украдкой пожимали автору руку в знак солидарности и сочувствия, а Брюнчанский даже похвалил его шепотом:
- Приятно встретить честного человека.
- Но вы-то почему проголосовали "за"?!
- Ась? - спросил Брюнчанский, приставив ладошку к уху. - Ничего не слышу, милостивый государь, ничего-с!