После собрания, когда все разошлись по домам, Капа направилась в свой кабинет. В приемной уныло курил Шикин. Захаживать в "УПОСОЦПАИ" вошло у него в привычку. Он по-прежнему писал заявления-жалобы по поводу знаменательной пропажи: это вносило приятное разнообразие в его жизнь. В учреждении к литератору привыкли и считали почти за своего. Время от времени Шикин бродил по кабинетам и раздавал свои автографы совершенно не нуждавшимся в этом сотрудникам. Впрочем, он никому не был в тягость и даже завоевал репутацию человека отзывчивого - несколько раз подпирал балкон вместо страдавшей ожирением заведующей столовой О. Хохен.
Капиталина остановилась подле писателя и дружески обратилась к нему:
- Сидишь, чурка деревянная?
- Сижу, - без обиды, ласково ответил Шикин. - Сюжетец обдумываю новый.
- Вот я тебя, чурка, все спросить хочу, - тяжело присела рядом с ним кариатида. - Что, с деревянной башкой легче жить, чем с каменной?
- Это вопрос провокационный, - тонко улыбнулся Шикин. - Могу сказать одно, Капиталина Гавриловна, я живу неплохо.
- Ну а как пожар? Или молния вдруг ударит? Было с тобой такое? - поинтересовалась дотошная кариатида.
- Всякое бывало, - свысока ответил фантаст. - Не признавали меня, ругали, не печатали. А я знай себе курю и думаю: "Все вы дураки… Куда ж вы денетесь? Все равно пробьюсь".
- Насты-ырный… - с уважением вздохнула Капа.
- Да, - вдруг вспомнил Шикин. - Тут без вас какой-то субъект в кабинет прошел. Одет, знаете, очень странно - совершенно голый, бицепсы à l'antiquité, в сапогах и, кажется, в шапке.
- Вре-ешь! - схватилась за сердце Капиталина. - Неужто Антиной?!
- Похож, - вспоминая, кивнул Шикин. - Он до сих пор в кабинете сидит.
Что сделалось с Капой! Он пришел, красавец! Он все понял! Он полюбил ее наконец!
Капиталина ринулась в кабинет. О, блаженный миг надежды, как ты краток!.. Увы, в кабинете уже никого не было. В тревожно распахнутое окно лил дождь. Новенький сейф был изуродован вмятинами. На столе валялись растерзанные циркуляры и вдребезги разбитая печать.
- Не Антино-ой!.. - заголосила Капа. - Не о-он!..
Подкошенно упала она на козетку. Та с треском накренилась. Капа скатилась на пол и долго лежала там, биясь головой о паркет и подвывая:
- Уби-ить хотят! У-у… прокля-ятые-е! И все им ма-ало-о!..
Наконец она успокоилась: каменные нервы не то, что наши, человеческие.
- Боятся меня. Запаниковали! - смекнула Капиталина. - Прав Вовка, в ангар их всех запихать надо. А пока укрыться где-нибудь.
Она на четвереньках подползла к телефону и набрала спасительный бородулинский номер. Разговор их был лапидарен:
- В телефоне. Бородулин.
- В телефоне. Камеронова.
- Что надо? Я очень занят.
- За мной гонятся. Что делать?!
- Стоять насмерть.
- Так ведь расколошматят!
- Это серьезно.
- Куда бы спрятаться?
- У нас некуда: всюду найдут!
- Неужто в заграницу?
- Да, это мысль. Пошлю, в Париж. Храбрись. Молодец.
- Буду! - преданно гаркнула Капиталина.
Не прошло и месяца со дня исторического собрания в "УПОСОЦПАИ", как по городу поползли, полетели слухи о каком-то чудовищном проекте, вынашиваемом в недрах этого учреждения. Говорили, будто собираются что-то сносить, возможно, взрывать. Еще говорили, что два-три дворца разберут на кирпичи и будут продавать богатым иностранцам за валюту. Популярны были также разговоры о массовой продаже за границу с целью получения той же столь необходимой государству валюты знаменитых статуй. Брюнчанский распространял тревожные сплетни среди многочисленных знакомых о якобы замене городских решеток на решетки попроще, из бетона (с настоящими он уже мысленно прощался, отдав их для украшения вилл каких-то миллиардеров).
Мало-помалу все эти странные, безумные разговоры дошли и до академика Стогиса. Он позвонил главнокомандующему культурой, но в ответ на свой вопрос услышал сакраментальное: "Я сейчас уезжаю и уже стою в пальто и ботинках". Что оставалось академику, как не посетить скандально знаменитое учреждение самому.
Ноябрьским утром он подъехал к особняку и увидел скорбную картину. Из дверей санитары нежно выводили упиравшуюся полуодетую старушку. Она визжала:
- Змеи!.. Всюду змеи!.. Порождения ехидны!.. Святой водой вас!.. Ха-ха-ха!..
Это была обезумевшая Клава Сутягина.
Стогис сочувственно посторонился, пропуская больную, и вошел. Учреждение поразило его тишиной, зажженными среди бела дня лампочками, люстрами и даже почему-то церковными свечами. Пахло ладаном. Стогис покашлял, желая привлечь к себе внимание. В конце коридора осторожно открылась дверь, на мгновение высунулась и тотчас спряталась чья-то бледная от страха физиономия.
Поблуждав по коридорам, постучав в запертые двери, за которыми тихо шептались, Стогис нашел приемную Мяченкова. Там вальяжно сидел в кресле мужчина средних лет. Сигарета тлела у него между пальцами. Он смотрел на нее и язвительно улыбался. Это был Шикин.
Стогис представился. Шикин неохотно встал, назвал себя и вяло плюхнулся обратно.
- Что здесь происходит? - поинтересовался академик. - Такие запахи и звуки я слышал в детстве, когда нянька водила меня в церковь.
- Глупцы-ы… - протянул Шикин, лениво морщась. - Ну, ползает здесь какая-то змея. Метров этак пять, а может, и десять… Ну и что? Я сам ее видел и даже беседовал. Обыкновенный глупый зеленый бабец, только в виде змеи. Чего так волноваться?
Стогис спросил, где начальник.
- Пал Васильи-ич? - вдруг пронзительно позвал Шикнн. - К вам пришли! Отоприте, я же знаю, что вы у себя!
Стогис постучал в дверь. Там сначала было тихо, потом часто задышали.
- Кто вы? - прошептал Мяченков. - Покажите документы!
- Павел Васильевич, неужели вы меня не узнали? - спросил Стогис. - Вы же ко мне приходили. Помните?
- Я много к кому хожу! - агрессивно пискнул Мяченков. - Документы покажите. Желательно с фотокарточкой.
Стогис просунул под дверь паспорт. Мяченков изучал его недолго, полчаса, и наконец отпер дверь.
Вид кабинета удивил Стогиса еще больше, чем запах ладана в вестибюле и церковные свечи. Следы хаоса, безумной горячки виднелись повсюду. Мраморная голова Вольтера была плотно закутана черной тряпкой. На венецианском зеркале почему-то губной помадой была нарисована пентаграмма. Повсюду на стенах Стогис увидел разнообразные кабалистические знаки. Но более всего поразил академика телефон. Он стоял под столом и был накрыт стеклянным колпаком.
Стогис настоятельно потребовал объяснений. Вкратце рассказ Мяченкова сводился к следующему: учреждение подвергается планомерной осаде оккультных сил. Они (силы) насылают демонов (один - белый, голый; другой - длинный, зеленый, в виде змеи). Голый дебоширит по ночам: рвет бумаги, ломает ручки дверей. Другой, в виде змеи, ничего не ломает, но ползает и нахально разговаривает. Среди сотрудников есть жертвы - троих увезли в психиатрическую больницу. Все остальные близки к этому, и он, Мяченков, - первый. Ему в больницу лечь - раз плюнуть. Но он, как капитан, последним покинет свой уютный, терпящий крушение корабль. Излишним было спрашивать, кто довел "УПОСОЦПАИ" до нынешнего состояния.
- Капка… - с ненавистью выдавил Мяченков. - Всегда я чуял в ней что-то демонское! Вот помните, ваше интервью по телевизору не пошло - тоже ее работа! Засадила всех за Проект решения, а гадов наслала, чтоб мы боялись и работали каждый день!
- Что за Проект решения? - резко спросил Стогис. - Надоели всем эти ваши дурацкие проекты!
- Видит бог, - поклялся Мяченков, - ничего не знаю! Я вообще только вчера выписался из больницы. Проект уже написан и лежит у этой ехидны в сейфе.
- Начальник вы или нет? - спросил Стогис. - Откройте сейф, достаньте бумагу.
- Ни-ни! - присел от ужаса Мяченков. - Мы к ней в кабинет вообще не входим! Там сила нечистая лютует. То треск, то хохот, то бьется что-то. Сегодня люстра упала, Усынкин в замочную скважину видел, И вы туда, Сергей Николаевич, не ходите, там же демоны!
- Пригласите сюда эту Камеронову, я с ней здесь поговорю, в вашем кабинете.
- Ее уже две недели как нету. В Париже она, Сергей Николаевич. Вместе с Вовкой Бабаевым укатила. Машину с собой взяла, "Голобабая" этого. Опытом с иностранцами делиться будут.
Мяченков замолк и вдруг как-то блаженно захихикал.
- Что с вами? - встревожился академик. - Вам плохо?
- Ой, не могу-у! - заливался Мяченков. - Ведь у нее, у сатаны, даже паспорта не было! Как в Париж ехать собрались, все и раскрылось. И, думаете, что? Бородулин лично, сами изволили в отделение милиции позвонить и разгром там учинили. "Как это, - говорит, - у такого работника и паспорта нет?! Прошля-япили?! Да вам за такое - ТАКОЕ полагается! Вас, - говорит, - самих надо паспортов лишить и все, как есть, Капиталине Камероновой отдать. Больше пользы будет!"
Мяченков еще долго заливался, махал руками, крестился на закутанного Вольтера и приседал от ужаса при взгляде на телефон.
Стогис вышел из кабинета и решительно направился к двери, из-за которой действительно раздавались какие-то непонятные звуки - не то рубили дрова, не то выламывали паркет. Появившийся Шикин доброжелательно посоветовал академику:
- Вы, уважаемый, через левое плечо три раза плюньте перед тем, как входить. Очень, говорят, помогает.