Но нас он не жалует. Принимает за каких-то лазутчиков. Вновь прибегаем к Вашей помощи. Пособите нам, чужестранцам. Да возблагодарит Вас аллах и небо".
Собеседники пожимают друг другу руки и беззвучно смеются. На третий день Фет Али прислал кое-какое снаряжение и двенадцать солдат.
- Охранять вашу милость в Сальяны и Ензели, - доложили солдаты.
- Дабы не сбежали, - уточнил Охотников.
Глава VIII. ВЕСТИ С РОДИНЫ
"Друг мой! Милый, благородный друг!
Сколь давно, сколь долго я Вас не видела...
Поверьте, я очень скучаю по Вас, Евгений. Единственное и последнее утешение мое теперь - это ваши письма.
Сударь, да Вы и в самом деле настоящий писатель! Как хорошо, как метко Вы пишете о ночных звуках в горах: "Порою поднимут отчаянный гвалт потревоженные кабаном стада гусей и казарок. Почуяв лакомую добычу, с воем отправляются на промысел волки, то внезапно заревет выпь..." Или в другом письме еще лучше об охоте на оленя..."
И Охотников невольно роняет голову на руки, закрывает глаза и припоминает подробности той давней осенней охоты:
"...Берег горной реки обрывистый и каменистый в излуке. На нем два заброшенных шалаша. Их выстроили из камыша и хвороста местные охотники. Мы облюбовали это место и расположились здесь с вечера. Вскорости разожгли костер и через час в почерневших от копоти котлах, подвешенных над огнем, кипел и дымился отменный плов.
Шагах в двадцати от нашей стоянки начиналась чаща, перемешанная с камышом.
Славно отужинав, мы привели в порядок свое охотничье хозяйство: сумы, патронташи, ружья - и по команде обстоятельного казака Ряднова заняли места в лодке.
Ночь сыра и темна. Луна то пряталась в густых облаках, то лукаво подмигивала нам. Тишина повисла в воздухе: ни ветер, ни птица, ни рыба не тревожили гладкую поверхность сонной реки.
И вдруг поблизости тишину оборвал глухой, протяжный рев. Сердца наши разом заколотились часто-часто от столь долгожданного и столь внезапного звука. В воображении каждого охотника предстает гордый олень, пробирающийся по крепи и вызывающий на бой яростного соперника. Лодка между тем легко и быстро скользит по воде. Могучая фигура Ряднова неслышно двигается взад и вперед, мерно поднимая и опуская длинное весло. Его лохматая голова с орлиным носом возвышается над нами. Он управляет нашим челном, словно древний языческий идол.
Холодает. Мы то и дело зябко поеживаемся. Глаза стали слипаться. Вязкая дрема начала околдовывать и клонить нас, но мы гнали ее прочь. Охота есть охота. Слух всегда должен быть чутким.
Часа полтора мы плыли молча, не проронив ни слова. Но внезапно вновь вздрогнули и были потрясены полным неистовства ревом.
Олень тихо подошел к берегу, пощипал траву и остановился на голом бугре. Гордый, стройный, величественный. Еще мгновение - прогремел выстрел, и он тяжело, неуклюже и глухо упал в воду.
- А ну, поднажмем, братцы! - шепнул Ряднов, и весло его с силой погрузилось в воду.
Лодка шла к темнеющему вдали берегу, к тому месту, где с шумом упал с бугра гордый красавец олень..."
Далее Охотников, как бы сбросив пелену с глаз, продолжает читать письмо:
"Боже мой! А Ваш визит к хану...
Недавно на балу у Лиговских я рассказала об этом. Все очень смеялись. Даже немецкий посланник, барон, тот, кто всегда так серьезен, и он, представляете себе, соизволил ухмыльнуться.
Одним словом, было очень, очень весело.
Конечно, господин писатель, кое-что в Вашем рассказе я изменила. Но, думается, Вы не будете строго судить меня. Впрочем, дабы Вы не обижались, расскажу, как я все это представила:
- Блистательный гвардеец Охотников чинно шествует в тронный зал. В одной руке у него широкополая шляпа, в другой - дорогая трость.