Переступив порог, он на мгновение задерживается и, поклонившись хану, важно следует далее. И вдруг кто-то снимает на ходу у его сиятельства... сапог!
"Разбой! - кричит гвардеец. - Настоящий разбой!"
"Совсем нет... - вежливо объясняет переводчик. - Этикет. При появлении хана каждый перс должен находиться в чулках".
"Но я, я - европеец!" - негодует поручик.
Наконец, после долгих переговоров, во время которых бедный поручик прыгает на одной ноге, ему возвращают сапог.
Не правда ли, господа, забавно?! Но надо знать Охотникова! Уж он-то умеет постоять за себя. Тем более, когда его заденут! И вот поручик, надев сапог, тут же надевает шляпу.
Хан изумлен. Однако, нимало не смутившись, гвардеец вежливо объявляет его высочеству: таков этикет в Европе. Короли снимают сапоги и шляпу, а дворяне сидят одетые...
Милый Охотников! Может быть, я что-то перепутала. Не обессудьте: девичья память.
Ну а как Вы курили кальян?! Видимо, это и в самом деле было забавно. Щеки у Вас дулись, а из носу дым валил клубами. Когда-то в детстве я читала прелестную сказку про великанов. Наверное, вы были таким же великаном.
Балы, на которых я сейчас бываю, так неинтересны, так скучны там люди, что порой припадок холодной мизантропии овладевает мной... Меня весьма утешило и развеселило Ваше письмо.
Благодарю Вас. Последнее время я частенько вспоминаю о нем. Кажется, отдала бы все на свете, чтобы посмотреть, как Вы с профессором по просьбе хана танцевали менуэт. Это куда интереснее всех наших балов. Представляете: Вы - медведь, а он - лис.
А какое у Вас прекрасное описание деревьев. Там растут кипарисы, они похожи на зеленые свечи. На заре над ними струится голубой дымок, и кажется, будто кто-то нарочно зажег их, чтобы молиться ясному утру.
Боже мой, как это прекрасно сказано: молиться утру.
Молитесь за меня по утрам. Говорят, есть примета: если за женщину молиться утром - она долго не состарится.
Ведь правда, Вы же не хотите, чтобы я была старая? Это же чудесно: Вы в летах, а я молодая. Осторожно я веду Вас за руку, мудрого, поседевшего в битвах и скитаниях генерала. И на нас все смотрят. А потом мы с Вами танцуем вальс. И Вы рассказываете о Персии, о чудесных деревьях с красивыми названиями: платан, олеандр, гранат.
- Мой генерал, - шепчу я Вам. - Вы поэт...
Ну, а вы, как всегда, бубните:
- В Ряще сосредоточена вся торговля шелком. Туда приезжают русские, персидские, английские купцы. Дома там каменные...
Тут я прикрываю Вам рот ручкой и рассказываю далее сама:
- Господа, когда мой муж был в Персии, его превосходно принимал Рященский хан. Знаете ли вы, что такое восточное гостеприимство? О господа, это необычайно! Едят до ночи. Столы усыпаны цветами и уставлены яствами. О боже, каких только цветов тут нет! Брильянтами и рубинами светится хрусталь. Бокалы на тонких ножках похожи на маленьких танцовщиц. А за шторами, за коврами спрятаны музыканты. Кругом все блестит, танцует, веселится. Да, Рященский хан был безгранично добр к моему мужу. Супруг мой хотел там построить порт, но для этого было слишком мало времени. И все-таки, представляете, хан дал ему сто слуг...
Впрочем, мой друг, извините, я слишком увлеклась.
Просто я искренне рада, что Ваши злоключения наконец окончились и, по всей видимости, в дальнейшем Вас ждет приятное и увлекательное путешествие.
Будьте здоровы и не забывайте меня!
Ваша Н."
Глава IX. РУССКИЙ КОНСУЛ
Закутанный в халат, с клубами дыма над головой, русский консул походит на маленький сердитый самовар.
Самовар пыхтит, стреляет искрами и, распалив себя, закипает.
- Солдат! - взрывается консул. - Свечей и рому!
Старый ром, густой, клейкий. Пригубив и сладко чмокнув, консул спрашивает:
- Гмелин пришел?
- Ждут.
Худой, с желтым лицом и воспаленными глазами путешественник входит, опираясь на палку.