- Разве ты не хочешь служить своей государыне? - царица сердито стучит по полу каблучком.
- Почему, хочу... - оправдывается казачок. - Только горы. Ух! Больно большие они, матушка. Вот...
Федька пытается снять сапог, но царица стыдливо машет руками:
- Нет... нет... Фи... Ты что-то говорил про горы?
- Да, про горы... Змеи там разные. На солнышке греются...
- Ой! - визжит владычица - и хлоп... больно бьет Федьку по щеке.
- Виноват, матушка...
Федька ежится и краснеет.
- Я не хотел... - оправдывается он. - Они не страшные, змеи-то. А вообще, в горах-то ничего. Даже красиво бывает. Вдруг по утрам розовый туман - будто шелк колышется. Посмотришь, а за шелковым туманом озерцо встанет. С золотыми лягушками да серебряными лебедями.
- Неужели, голубчик? - разом сменив гнев на милость, удивляется царица. - С серебряными лебедями?
- Точно, матушка, серебряными... Только то обман. Подойдешь ближе одна земля сухая. Подразнили, выходит, горы.
Царица в изумлении всплескивает пухлыми белоснежными руками:
- А воды там мало?
- И воды мало, и еды мало. А врагов много, - тяжело вздыхает Федька. - Лошадок бы нам, солдатушек!
- Солдатушек, - улыбается царица. - Дам я вам солдатушек и лошадок тоже дам. Только впредь не жаловаться. Служить, голубчик, надобно. Понял?
При слове "служить" царские собачки, будто по команде, становятся на задние лапы. И, глянув на них, Федька тоже вытягивается:
- Понял, матушка!
На прощание казачок хочет чмокнуть белоснежную ручку, но тут (проклятая собачонка!) Федька спотыкается и звонко стукается лбом об пол...
Иван Ряднов будит Федьку, щелкает его по носу желтым от табака пальцем:
- Вставай!
Казачок открывает глаза и вначале ничего не может понять. Где же царица? Где голубая зала?! За окном солнечное утро. Звякает сбруя.
Дон! Дон! - звуки тонки и протяжны...
"Царские сережки! - вспоминает Федька. - А еще она обещала лошадей..."
Дон...
- Пора седлать, - тормошит паренька Ряднов. - Пора!
Теперь Федька понимает: во сне, только во сне может явиться им помощь... Солдатушки, лошадки!
А наяву? Казачок наклоняется и срывает голубые цветы, похожие на царицыны сережки. Память о несбывшемся сне.
Глава VII. ДИПЛОМАТИЯ
Гмелин молча шагает вдоль стены. Охотников полулежит на диване, лицо его замкнуто и сосредоточенно.
"Да... поручик будто потускнел за последний месяц", - замечает путешественник и говорит:
- А вы, Евгений Иванович, стали серьезней. Прежде шутили больше и вдруг...
"Да нет, не вдруг..." - думает Охотников. Вчера он записал в дневнике: "После того как Фет Али завоевал Шемаху, торговле конец пришел. Раньше в Шемахе товары всякие были, шелков крашеных много. Венецианцы даже сей шелк тавлинским звали. Был шелк - стал щелк. Разорил хан народ. В самой Шемахе никогда не бывает, а по приезде в деревнях окрестных живет. Ясное дело - тиран".
Охотников резко поднимается:
- Тиран, конечно...
Путешественник хорошо знает, о ком идет речь.
- Нам надобно поступать весьма осторожно, а не то... - Гмелин разводит руками. - Сейчас, друг мой, я рассуждаю только как зоолог: что такое Фет Али? Просто скотина...
Самуэль Готлибович произносит это слово с немецким акцентом, отчего получается "ско-тыы-на". Охотников улыбается.
- Но не в том дело, сударь, - продолжает путешественник. - Сей скот очень не любит своего бакинского родственника. И если мы незаметно поссорим их...
Гмелин хлопает себя по карманам, и рука его ползет за обшлаг.
- "Фет Али-хан! Великий наш покровитель! Дерзнули мы еще раз обратиться к Вашей милости. Ибо, знаем мы, сердце Ваше подобно дождю в пустыне. Как о блаженстве вспоминаем мы сейчас о днях, проведенных в Вашем княжестве. Благодарим небо за дары эти. Скорбя сердцем, должны сознаться: там в Дербенте мы не смогли до конца оценить все благородство души Вашей. Бакинский хан, конечно, светел и мудр.