При разговоре присутствовала и сама Мальгожата. Она уже сменила казацкую одежду на свою, женскую, и вновь преобразилась, став смирной и кроткой. Словно мужская одежда и впрямь придавала ей дерзости и решительности. Сейчас же, находясь в своем платье, девушка уже не спорила, не просилась на войну, а лишь тихо вздыхала, опустив синие очи и бросая изредка печальные взгляды на Кмитича. Оршанский князь старался не смотреть на нее. Если бы не турки, то он наверняка забрал бы Мальгожату с собой в Каменец. Но что дальше? А дальше в душе и в уме Кмитича стоял сплошной туман и завывал вихрь непонятных страстей, сомнений и вопросов, взволнованно билось сердце… "Эх, Мальгожата! Зачем ты только мне повстречалась так невовремя!" - корил судьбу Кмитич.
- Будьте спокойны, пан полковник, - оторвал оршанского князя от мыслей голос Торрена, - девушка здесь в безопасности. Я позабочусь о том, чтобы проводить ее туда, куда она пожелает…
Отдохнув три дня, Кмитич стал готовиться к отбытию в Каменец. Солдаты по распоряжению нового командира точили сабли, чинили поломанные повозки… Мальгожата, кажется, полностью смирилась со своей судьбой и более не упрашивала полковника взять ее с собой. Лишь при расставании подошла, уткнулась лицом ему в плечо и тихо-тихо всхлипнула.
- Не горюй, - Кмитич погладил ее по волосам, - так будет лучше. И тебе, и мне…
- Мне не будет лучше, - глухо отозвалась девушка, - запиши, где меня искать во Львове или в Кракове…
Забрав с собой более четырех сотен пехотинцев Торрена - около сотни осталось со шведским полковником в Заболотове, - хоругвь Кмитича поспешила в Каменец. Кмитич, как и в далеком 1655 году, вновь, согласно договоренности с Собесским, облачился в белый мундир шведского офицера…
- Тебе идет, полковник Свенссон, - улыбался Михал, а Вяселка поддакивал:
- Ну вылитый швед, пан Кмитич!
- Отныне старайтесь меня по имени не звать! - предупредил их Кмитич. - Либо просто полковник, либо полковник Свенссон. Не забудьте!..
До Каменца шли раздражающе медленно, с постоянными остановками, то и дело расходясь с обозами беженцев - в основном армян и евреев, убегающих из города, пуще смерти боясь турецкого ятагана. Лица людей выказывали страх и полное неверие, что город отобьется от султанской армады.
- Тю! - кричали им казаки. - Да мы туркам зады-то надерем! Вертайтесь назад! Допоможите турка бить!..
- Уходите и вы! - испуганно советовали беженцы. - Армия не счесть идет на Каменец…
- Ну, думаю, Собесский на папские деньги насобирает не меньшую армию, - говорил Михал, поворачиваясь к Кмитичу.
- Дай-то Бог, - отвечал полковник…
Иногда на дорогах происходили заторы из-за тех, кто направлялся в город, и тех, кто из него спешно уходил. Кмитич с легкой завистью наблюдал, как просто и по-родственному казаки Вяселки общаются со своими соотечественниками, словно с хорошими знакомыми. "Такие ли нынче литвины? - думал Кмитич. - Немногословны, недоверчивы…" Подолье, в отличие от Литвы, было многонациональным краем, а в обозах русинских жителей Кмитич с Михалом, к своему удивлению, рассмотрели не только типично южных буйволов и волов, но и верблюдов, которых часто вели цыгане и армяне…
Однако веселый настрой казаков вскоре сменился яростью: из-за беженцев войско Кмитича совсем остановилось. Казаки принялись кричать на цыганских возниц, едущих навстречу, хлестать их волов кнутами, сгонять с дороги, стаскивать за поводья их коней… Чья-то кибитка повалилась на бок, упал и конь, испуганно заголосили женщины, но казаки продолжали орудовать кнутами, громко крича:
- Дорогу! Дорогу! А ну в сторону!..
Беженцы испуганно подавались к обочине, их кони по влажной, только что после дождя, земле скользили копытами, кибитки и повозки падали, переворачивались вверх колесами, голосили женщины, злобно кричали мужчины, плакали дети… Волы сталкивались, сцеплялись колесами повозки, люди бранились… Из-за рева животных и крика людей ничего нельзя было разобрать. Но казаки живо работали кнутами, лупя скотину и людей, не жалея сил.
- Дорогу! Инородцы! Дорогу! - орали они, со свистом разрубая кнутами воздух.
Кое-как прошли. И вновь остановка: пришлось пропустить вперед венгерскую пехоту, нанятую лично Володыевским. Впрочем, эти венгры были такими же венграми, как шведами были финны Кмитича: лишь боевое снаряжение венгерское, а сами наемники являли из себя кого угодно, одним словом - разбойный люд. И лишь угрюмые офицеры представляли истинных мадьяр…
Быстрому продвижению под жарким подольским солнцем мешал и сам ландшафт. На север, юг и восток от центральной части Подольской Руси поверхность возвышенностей была изрезана многочисленными речными долинами, глубокими ярами и балками. Их склоны были круты, а часто вообще отвесно обрывались, а ближе к югу даже пошли каньоны. Теплая и порой жаркая погода сменялась короткими, но сильными ливнями, после чего идти по скользкой серой почве трассы было крайне затруднительно…
Кмитич с Михалом совсем истомились в этом нелегком переходе, и когда в обед, 10-го августа Вяселка, указывая пальцем на высокие стены на заросшей лесом вершине скалы, окруженной изгибом реки Смотрич, радостно заорал: "Ось! Приехали!", - то радость и облегчение были неимоверными. Финские солдаты, которые до сей поры мужественно и безропотно выдерживали тягостный путь, радостно закричали, подбрасывая вверх свои маленькие шляпы, словно победа над турками была уже одержана.
Городские башни с бастионами, матово поблескивающие камнем на ярком летнем солнце, производили впечатление хорошо укрепленной надежной фортеции.
- М-да, уж, - протянул в восхищении Кмитич, - это вам не равнинный Смоленск или Менск! Тут надо туркам хорошо уметь карабкаться, чтобы взять город!
В этот самый момент по краю дороги к Кмитичу в облаке пыли скакал какой-то всадник, также явно направляясь в город, размахивая рукой.
- Почекай, пан! - кричал всадник девичьим голосом.
- Кто это там? - Кмитич с Михалом обернулись.
- Мальгожата! - Кмитич едва не уронил шляпу от удивления. - Ты?! Как?!
Это в самом деле была Мальгожата. Она вновь была облачена в одежду казака. Лицо девушки светилось от счастья.
- День добры панам! - девушка задыхалась от радости, с трудом удерживая взмыленного коня. - Пани с вами! В город. На войну!
- Да ты с ума сошла! - Кмитич не знал, радоваться ему или плакать. - Как тебя отпустил Торрен?
- Не отпускал! Пани сама утекла! - продолжала улыбаться Мальгожата. - Куда ты, пан Самуэль, туда и я! У меня сейчас нет дома. Где моя семья, я не знаю.
- Да холера с ней! - махнул рукой почему-то также счастливо улыбающийся Вяселка. - Раз такая боевая дивчина, то нехай с нами едет в город.
- Ладно, - усмехнулся Кмитич, - не бросать же тебя второй раз на дороге, тем более без твоей одежды. Будешь моим адъютантом.
- Да уж, - иронично улыбнулся Михал, - везет тебе, сябр, на разные приключения с женщинами. Везде вляпаешься!
- Так разве я сам? - ответил Кмитич, смутившись…
Въезжая в город, оршанский князь с любопытством смотрел на башни костелов и церквей Каменца, пытаясь сравнить их с литвинскими. К северу от города виднелась цепь невысоких гор, покрытых лесом.
- Это Товтры, - объяснил Вяселка, не спешивший покидать своего нового товарища, - или, как еще их называют, Товтровый кряж.
При виде обстановки в самом городе Кмитичу сразу вспомнился Смоленск в последний день перед штурмом его царскими войсками. Точно так же, как и в Смоленске, здесь кипела активная работа по подготовке к обороне. На стенах Старого замка и у Русских ворот усердно трудилась пестрая толпа горожан: русины, армяне, евреи, армейские офицеры, а также монахи - францисканцы, доминиканцы… Бойкие чернявые девушки разносили воду, вино и еду. То тут, то там с тачками в руках мелькали оголенные по пояс шляхтичи, с мокрыми от пота спинами и лицами. Как и в Смоленске, шляхту в этот момент трудно было отличить от простых горожан или обычных ратников…