- А ну, чего ржете, как кони?
Все удивленно замолчали…
Выбравшись из леса, отряд проехал около версты по полю и после захода солнца отпустил восвояси пленных раненых финских солдат с лошадьми. Поскольку ночь стояла светлая, Кмитич проехал еще пару верст, а затем, около часа ночи, они накормили лошадей в каком-то шляхетском имении. Там же и заночевали. Кмитич лежал на сеновале и, памятуя, какое нынче число, тихо пропел:
Ночь малая, да Купальная…
Ночь на Яна Купала… Где-то сейчас жгут костры, водят хороводы, голышом купаются в теплой ночной воде рек и озер, парочки с факелами идут в лес искать папарать-кветку, которую, конечно же, не найдут, но, укрывшись в зарослях, предадутся силе бога любви Ладо… Хлопцы прыгают через огонь, а молодые девчата опускают в воду венки, гадая на суженого… Кмитич тяжело вздохнул. Есть ли сейчас такое где? Он уже и забыл, когда и сам присоединялся к празднующим Купальскую ночь. Пару раз водил своего сына к берегу Рши, к старому доброму дубу Диву, где уже, увы, никто не собирался, как в довоенные годы. Исчезли и оршанские язычники кривичи, что устраивали свои паганские пляски и хороводы вокруг Дива, гадали, молились… Словно ветром сдуло. Живы ли? Куда ушли? Сиротливо стал смотреться и старый Див, его сучья грустно обвисли, когда Кмитич подходил к нему в последний раз, перед отъездом на войну. Думая обо всем этом, Кмитич и сам не заметил, как заснул, принимая ранний сон за явь. Вот он идет по ночному лесу, в поисках папарать-кветки, вот разводит руками высокие кусты, за которыми льется странный белый свет, а там… стоит нагая девушка и ее белое тело светится в ночи. Девушка протягивает руки к Кмитичу и, улыбаясь, говорит по-польски:
- Хронь мнье, пане!
Кмитич вскочил, выхватив из-под головы пистолет - кто-то лез к нему на сеновал по лестнице… Полковник взвел затворное колесо пистолета, готовый разрядить его в голову врага.
- Кто идет? - крикнул полковник, понимая, что это может быть и Вяселка или Михал.
- Это пани Мальгожата, пан Самуэль! - услышал он голос девушки. - Пани к вам!
Тут же показалось миловидное личико девушки под мохнатой казацкой папахой. Она счастливо улыбалась.
- Вот же! - в сердцах сплюнул Кмитич. - Я чуть тебя не пристрелил, дурница! У вас, женщин, странно работают ваши красивые головки! Чего надо в такой поздний час?
Паненка уже залезла на сеновал и осторожно присела рядом с Кмитичем, прикладывая палец к губам, мол, тише, не шуми. На ней по-прежнему была надета казацкая свитка, которая сейчас была довольно смело расстегнута на груди.
- Да ты что? - Кмитич почти со страхом уставился в два голубых глаза девушки, которые в сумраке казались почти черными. - Почему не спишь у себя?
- Боязно! С паном спокойней, - и паненка плюхнулась рядом с Кмитичем, - казаков боюсь, да и драгун пана Михала тэж, - закончила она по-польски.
Кмитич явно смутился, но перечить не стал.
- Ладно, ложись рядом, хотя…
- Что?
- Да ничего!
Он опять растянулся на теплом сене, понимая, что сон враз ушел. А шустрая паненка, подкатившись под самый бок князя, обхватила его руками за широкую грудь.
- Э, пани, вы бы это полегче, того… - пробурчал Кмитич, как можно мягче отстраняя ее руку. - Я, между прочим, женат. Да и в отцы почти тебе гожусь. Сколько пани Мальгожате лет?
- Восемнадцать.
- У тебя, поди, и жених есть?
- Нет, пан. Нема, - улыбнулась девушка, плотнее прижимаясь к Кмитичу. Папаха ее куда-то слетела, а длинные пышные волосы разметались, упав на лицо оршанскому князю.
- Теперь пан мой жених, - и она засмеялась, звонко, аж мурашки у Кмитича пошли по всему телу от этого рассыпчатого смеха и близости ее тела, ее пахнувших медом волос.
- Говорю же я тебе, женат я, - чуть ли не простонал Кмитич, - шла бы пани на тот край сеновала. Места тут много. Я ведь тоже не железный и в женском обществе давно не бывал. С огнем играете, пани Мальгожата.
- А пани хцечь грачь с огнем, - усмехнулась паненка, - теперь пан мой коханый, - она хищно улыбалась, словно дразня Кмитича. Неожиданно девушка поцеловала его небритую щеку. Кмитич ощутил влагу ее губ на своей коже, и словно обухом огрели его по голове - все поплыло перед глазами. Ну а паненка уже сидела верхом на нем, осыпая его лицо поцелуями, страстно бормоча по-польски:
- Коханы моэ!
От десятерых солдат отбился накануне пан Кмитич, но отбиться от восемнадцатилетней хрупкой девушки не смог - не имел ни сил, ни возможности. И слились их уста в долгом поцелуе, долгом и страстном. Кмитич застонал от прикосновений этих мягких теплых губ, словно жаждущий в пустыне воды путник, глотая из ведра спасительную влагу. Их руки срывали одежды друг друга, их руки, словно змеи, ласкали тела друг друга… И Кмитич даже не понимал, снится ему это или же происходит наяву… Ночь малая да купальная…
* * *
К полудню, уже приближаясь к окраинам Заболотова, отряд Кмитича завидел несколько отставших солдат и фуражистов посполитой армии. Как только Кмитич приблизился, к ним подъехал на кауром скакуне явно польский шляхтич в венгерских галунах и завитушках, в плоской меховой шапке с пышным пером.
Они коротко представились друг другу.
- Я есть пан Ковальски, - назвал себя поляк, - а кто это с вами? Или такой красивый юноша, или же переодетая паненка.
- Так, - улыбнулся Кмитич, залившись при этом краской, - пани Корицкая. Мы ее от мародеров спасли.
Брови поляка удивленно взметнулись. Девушка оказалась его дальней родственницей. Вяселка и Михал обрадовались, желая побыстрей избавиться от "женщины на корабле", но сама девушка, как это ни странно, идти к родственнику не желала. Она вновь бросилась к Кмитичу, прижалась к нему и стала умолять не отпускать.
- Я не знаю этого пана! Не тронусь с места даже! С вами же я в безопасности! - с жаром твердила паненка. - Пан полковник, не отпускай! Я с тобой хочу быть!
Все удивленно смотрели на Кмитича.
- Во куда все зашло! - хихикнул Вяселка. - А девка-то боевая! Как свитку казацкую натянула, так сущим хлопцем-казаком стала! Как одежда людей меняет, а, пан Кмитич?!
Неожиданно и опытному казаку стало жаль вот так просто расставаться с девушкой, за которую пришлось биться с целой толпой солдат.
- Дело в том, что ясновельможная пани досталась нам в бою, - стал пояснять Вяселка, - мы рисковали жизнями, потом ухаживали за ней, и как-то отдавать просто так неизвестно куда страшимся, да и не желаем, - говорил Вяселка, явно намекая на вознаграждение.
- Я дам пененз, сколько попросите, - уверял Ковальский.
- Не отдавайте меня! - продолжала умолять девушка, вцепившись в руку Кмитича. - Пани не поедет! Сбегу!
Оршанскому князю и впрямь было жалко расставаться с Мальгожатой, хотя его несколько пугала привязанность к нему этой юной паненки. Не вызывал у него доверия и разношерстный отряд этого Ковальского, хотя сам Ковальски производил впечатления благородного человека.
- Я с паном поеду! - твердила девушка. - Я умею из пистолета стрелять метко и со шпагой знакома. Меня учили фехтовать целый год во Львове! На войну поеду!
- Если девушка сама не желает уходить, то, конечно, мы уж силу применять не будем, - развел руками Кмитич, заметно при этом краснея.
Глава 8 Дорога в Каменец
В Заболотове Кмитич со своими друзьями к собственному ужасу вновь повстречался с уже знакомыми финнами: это и вправду оказались солдаты полковника Торрена, лежавшего больным в одном из домов этого русинского местечка. Те солдаты, которые узнали Кмитича и его спутников, испуганно разбегались кто куда. Впрочем, того, из-за которого и произошла стычка, видно нигде не было. Не то дезертировал, не то спрятался, не то так и остался лежать в болотистом лесу… Вяселка лишь усмехался:
- Ото ж, прав был пан Михал! Они, голубчики, и есть! Солдаты Торрена вашего!..
Торрен радостно принял Кмитича, ибо ему давно уже нужно было отправляться в Каменец, а из-за ноги и руки с двумя еще пока не зажившими ребрами швед пока что не мог даже передвигаться.
- А знаете, полковник, чем ваши солдатики занимаются, пока вы тут лежите и лечитесь? - спросил Кмитич и рассказал о стычке в лесу. Худое длинное лицо шведского полковника посуровело.
- Так, пан Кмитич, к сожалению, в моей роте собрались сущие мерзавцы, что только и можно было найти по всей Финляндии и Карелии. Языка они не понимают ни шведского, ни немецкого. Есть, впрочем, парочка достойных человек. Солдат по имени Аннти, он из Турку, говорит и по-шведски, и чуть-чуть по-немецки. Он мой переводчик. Я уступаю его вам. И построже с этими оборванцами, полковник! Они, впрочем, были всегда послушны и неплохо служили, но как только я слег, обратились в сущих дикарей без моего строгого ока…
- И свое холодное оружие в ход пустили, - приложил палец к синяку над бровью Кмитич, - но я вам тоже кое-кого оставлю, господин полковник, - добавил оршанский полковник несколько грустным голосом, - тут с нами девушка есть. Мы ее отбили у ваших солдат, когда они грабили польский обоз. Это пани Мальгожата Корицкая. Присмотрите за ней да отправьте при первой возможности к семье, домой, а то нам, сами понимаете, брать ее в Каменец опасно. Там вот-вот турки объявятся…