Юнна Мориц - По закону привет почтальону стр 3.

Химчистка воспоминаний,
Красильня воспоминаний,
Перелицовка, художественная штопка,
Подгонка воспоминаний
К фигуре заказчика,
Смена подкладки, широкий выбор
Фурнитуры воспоминаний.
Недорого. Дорого. Торг возможен.
Выезжаем по вызову.
Круглосуточно.

Бакалея воспоминаний,
Галантерея воспоминаний,
Галерея воспоминаний,
Отели, мотели, бордели
Воспоминаний со всеми удобствами,
Сауны воспоминаний,
Лицевая подтяжка воспоминаний,
Удаление жира воспоминаний,
Глазные хирурги воспоминаний,
Мастера европейского класса,
Техника третьего тысячелетия.
Исправление воспоминаний.
Ветеранам – скидки.

Воспоминаниям надо выглядеть,
Вписаться в струю, в поворот,
Войти в приличное общество воспоминаний,
Не забывая, что неприлично
Вспоминать неприличные вещи, поступки,
Которые некогда были свойственны
Звёздам новейших воспоминаний,
Топ-моделям этой высокой моды,
Диктующей вкусы воспоминаний.

Обувь модельных воспоминаний.
Бельё модельных воспоминаний,
Одежда, скатерти, шторы, ковры
И мебель модельных воспоминаний,
Грибы, кислота, садомазь,
Гламурная течка мозгов,
Шелест зеркальной резины
Модельных воспоминаний -
В резиновом зеркале.

* * *

Кто-то лежит на земле – как погода.
Снега рубашка, глина плаща,
Травка волос… Кругозор пешехода -
Общее место. Дорогу ища

Между сугробами, где утопает
Публика, выйдя из перехода
Подземного, кто-нибудь вдруг наступает
На того, кто лежит на земле – как погода.

А он – тут как тут, весь как есть, трепеща
Тканями всеми, улетает домой, -
Рубашка снега, глина плаща,
Травка волос, погода зимой.

* * *

Как тот художник, что на антресолях
Свой рай обрёл в рассказике Камю.
Как тот Камю, что рай на антресолях
Обрёл в художнике, который не хотел
Из этой дырки выползать на воздух
И спрашивал оттуда: – Как вы там?..

И спрашивал оттуда, где картины,
Рассказики, романы, натюрморты,
Портреты, пьесы, оперы, пейзажи,
Симфонии, любовные записки
Рождаются из ткани сновидений,
Не доказуемых наглядно и на ощупь,
Не подлежащих публикации, развеске,
Досмотру на таможне, обсужденью
В кругах… Такое негде предъявить,
Такое одиночество и бегство,
Как в том рассказике Камю на антресолях,
Где вечно дышит тот, кого не видно,
И спрашивает сверху: – Как вы там?..

* * *

Никаких заблуждений со всеми удобствами,
Которые свойственны заблуждениям,
Сменным – как полотенца и простыни,
Сменным – как вывеска над учреждением.

Никакого снижения цен на поступки,
Благородство которых не зависит от спроса, -
Никакой распродажи, ломбарда и скупки.
Честь и доблесть – не вещи с процентом износа.

Есть высокая плотность волны просветления,
Роскошь есть драгоценней, чем золота брёвна…
Это – чистая лирика сопротивления -
Не как бы, не словно, а безусловно.

В переплёте оконном, с деревьями, звёздами,
Издаётся такое… В неслабой скорлупке.
Никаких заблуждений со всеми удобствами,
Никакого снижения цен на поступки.

ГРАНЁНЫЕ СТАКАНЧИКИ ТРАМВАЯ

Серебряные флаги снегопада,
Гранёные стаканчики трамвая,
И ледяные гроздья винограда
Растут на стёклах, слёзы проливая.

Мы едем дальше, здесь сойдёт эпоха,
Но эта остановка – не конечная.
Морозный пар, мороженое вздоха,
Мороженое звёзд – дорога млечная.

Луна красна, каток зеркально чёрен -
В подсолнухе вот так черно от зёрен,
В том круглом зеркале на стебле с плавниками…
У конькобежцев – искры под коньками.

Мы едем дальше, здесь сойдут колени,
Свежа в которых крепость огуречная.
В моих коленях – джазовое пенье,
Но эта остановка – не конечная.

Серебряные флаги снегопада,
Гранёные стаканчики трамвая,
И ледяные гроздья винограда
Растут на стёклах, слёзы проливая.

Мы едем дальше, здесь сойдут кавычки,
Соскочит мода здесь недолговечная,
Войдёт свобода и сопрёт вещички,
Но эта остановка – не конечная.

Какое счастье – впасть в самозабвенье,
Когда играет музыка живая!..
В моих коленях – джазовое пенье,
Гранёные стаканчики трамвая.

ГУЛЯЩАЯ ТЮРЬМА

1.
Пожары в яйцах тьмы,
Огонь ночами лижет
Московские дома.
Гремучие умы -
Их замыслами движет
История сама,
И все преграды выжжет
Гулящая тюрьма.

Гулящая тюрьма,
Гремучие умы,
Пожары в яйцах тьмы,
Огонь гудит и ноет.
Все знают – что почём.
Бегут за скрипачом,
За теннисным мячом.
Гулящая тюрьма,
Пожары в яйцах тьмы,
Пирует пироман,
Пирует параноик.

2.
Москва пожарами пылает по ночам.
Открой окно – и через миг воняют гарью
Одежда, волосы… Как смертники к печам,
Дома московские идут в огонь, где тварью

Поджог заказан за какой-то миллион
Каких-то денег… Слон в гробу, а моська лает.
Все смотрят серию – в Москву Наполеон
Привёл войска, идёт кино, Москва пылает,
Открой окно – столбами дым, идёт кино.

Мы приспособлены кошмары поглощать,
Отсутствия включая механизмы.
И прошлым нас бессмысленно стращать,
И будущим… Другие организмы

Давным-давно с ума сошли бы. Но не мы.
Мы не боимся даже ядерной зимы,
Нас не возьмёшь огнём, микробом, бомбой, газом, -
Мы здесь отсутствуем… Пожары в яйцах тьмы.
И там присутствуем, где явно высший разум.

* * *

Прославим рукопись!.. Прославим эту местность,
Прославим пастбища, где бегают каракули.
Её единственность прославим и чудесность
Её полей, где и чернила горько плакали.

Прославим рукопись!.. Рука Её Высочества
Играет музыку, являясь инструментом,
И рукописную природу одиночества
Не подвергает никаким аплодисментам.

Прославим рукопись!.. Прославим замарашку,
Прославим ритмы перечёркнутых попыток,
Прославим трепет и отчаянье, и чашку,
На эту рукопись пролившую напиток.

Прославим рукопись!.. Её прославим древность -
Сиюминутную и вечную!.. Прославим
Всё то, чем рукопись так разжигает ревность
В обложках твёрденьких с оттиснутым заглавьем.

* * *

Я написала женщину на чёрном,
И вся она – из листьев и цветов,
В её пространстве, ярко освещённом,
Мерцают волны в зареве портов,

Где я была в другом тысячелетье,
Где оттиск мой остался на песке, -
Как волны, как цветы, как листья эти
Остались чудом у меня в руке.

Прощай, моя красавица на чёрном,
В тебя влюблён один заморский гость,
Он ходит за тобой котом учёным
И улыбается во всю зубную кость.

А ты ему подмигиваешь листиком,
Где нет зрачка, но обитает глаз.
Он думает, дурак, что это – мистика,
А это – взгляд, преследующий нас.

ВСЯКИЕ ГЛУПОСТИ

Все выросли… Больше не нужен
Им твой опостылевший труд.
Ты куришь, ты стар и простужен,
Все выросли, главное – врут.

Ты вёл их за ручку, не очень
Им нравится это тепло.
Их мир для тебя заколочен.
Ты выбит мячом, как стекло.

Осколки свои собирая,
Ты счастлив, что выросли все.
Но ужасы детского рая
Для них – как стекло в колбасе.

Ответь, собирая осколки:
А кто тебя, милый, просил,
Чтоб выросли козлики, волки,
Ворона, лисица и сыр?..

Все выросли…Завтрак на ужин
Едят, не слезая с колёс.
Ты куришь, ты стар и простужен.
Все выросли – жаль их до слёз!

* * *

Нежнее памяти, которая во сне
Плывёт волнами
Блаженства райского у яблок в глубине,
Играя с нами,
Играя снами прежних жизней, тайных глаз
Во тьме и влаге,
Что глубже нас, прекрасней нас, счастливей нас
И нашей тяги
К тоске чудовищной по ясности вещей,
По лжи значений,
В которых – точность казначеев, палачей,
Царящих мнений…

Не оставляй, не оставляй во мне надежд
На эту ясность,
Она оклеена обоями одежд,
Мозгов, чья страстность
Уже прославилась обоями таблиц,
Содрав так много
Обоев тайны и прижав обои лиц
К обоям Бога.

Не оставляй, не оставляй надежд во мне
На эти блага.
Пускай трепещет мгла и бездна в глубине,
Где жизни влага -
Нежнее памяти, которая плывёт
Во сне волнами,
Лаская плоть, лаская этот звёздный плод
В садах над нами.

* * *

Мы живём, под собою не чуя…
Наши речи за десять шагов…
Здесь обои свободы ночуя,
Превратились в обои мозгов.

Рабски, в рабство из рабства кочуя,
Наша доблесть – товар для торгов.
Мы живём, под собою не чуя…
Наши речи за десять шагов…