Юнна Мориц - По закону привет почтальону стр 4.

Труп тирана со свистом бичуя,
Наглый трус веселит дураков.
Мы живём, под собою не чуя…
Наши речи за десять шагов…

Бисер свиньям побед не мечу я,
Чтоб в гармонию влиться кругов,
Где живут, под собою не чуя…
Наши речи за десять шагов

Не слышны. Униженьем врачуя,
Зверским хохотом, – обречены
И живём, под собою не чуя…
Под собою не чуя страны.

Что там чуять?.. Остались обои -
Клей, бумага и хвост сатаны.
Мы живём, наполняя собою
Не страну, а обои страны.

Где читатель?!. Да здесь, где торчу я
В переходе меж трёх берегов.
Мы живём, под собою не чуя…
Наши речи – обои шагов.

ТРИПТИХ

1.
Привлечь внимание, внимание привлечь,
Любой ценой пробиться из-под спуда,
Ошеломить, перелопатить речь,
Чтоб воздух жизни тёк сквозь это чудо
Взаимности волнующихся глаз
Листвы, где всё чирикает и свищет,
Травы, где Клеопатра улеглась
С Антонием, у змейки – тонкий выщип
Бровей и веер незабвенных скул,
Шпионы шастают, мозги макиавеллят,
И старших школьников зелёную тоску
Румянят дерзости, чью славу вечность белит.

2.
Сначала – мясо виноградное стиха,
Потом уж время – это мясо (чьё?) вселенной,
Сначала – сок и связка не суха,
Чтоб мир не вывихнуть из чашечки коленной,
Чтоб (чьё же это?) не распалась связь времён, -
У старших школьников читать в оригинале
Такое принято, когда воспламенён
Фонарь бессонницы и предки доконали,
А (чьё же?) мясо виноградное стиха
Пьянит и полнится взаимным истеканьем,
Всё остальное – пыль и шелуха,
Сдуваемые школьников дыханьем.

3.
Цивилизации бетонный виноград
Включает ночью электрические окна,
В том винограднике меж гроздьями горят
Глаза дворов и небесами пахнет мокро,
Скулит качель, где Клеопатра пьёт вино
С Антонием, она скуластой змейкой
Ему вползает в душу – как в окно
С цветочком поцелуя… Этой склейкой
Тут всё и держится, на это – весь расчёт,
Пока наукой оцифрованная нелюдь
Не даст нам школьников других смакиавеллить
И мясо виноградное течёт.

В ПРИЛИЧНОМ ОБЩЕСТВЕ

Приговорённый к высшей мере
За преступления чужие.
Ему распахивают двери,
Его эскортом окружили,
Его уложат и привяжут,
И впрыснут яд с большим фасоном,
Его конвульсии покажут
Аккредитованным персонам.
Они мгновенно испытают
Блаженство ужаса и секса,
Их репортажи воспитают
Элиту пудинга и кекса.
Её частично укокошит
Преступник, избежавший кары,
Взорвёт он бомбу, купит зошит
И в нём напишет мемуары, -
Их превратят в кино и в майки,
В игру и в книгу для гаданья…
Приговорённый видит гайки
Зрачков, лишённых состраданья, -
В него юстиция вливает
Свои святые идеалы,
И он от них околевает,
Плывя на все телеканалы
Картинкой судорог подробных,
Чья новость вечная и живость -
Пример наглядный сил загробных,
Производящих справедливость.

* * *

– Если б нас победили немцы,
Англичане, французы, шведы,
Мы бы жили сейчас, как немцы,
Англичане, французы, шведы.
Если б наши отцы и деды,
Слабоумные оборванцы,
Не сражались бы до победы,
Мы бы жили, как иностранцы, -

Говорит мужичок-ботаник,
Улыбаясь мечте-надежде,
Что разломится, как "Титаник",
То, что в плен не сдавалось прежде
По причине дурной гордыни,
Бескультурья и непрактичности,
Потому что живут, как свиньи,
Полагает он, наши личности:
– Территория пусть обмылится,
Население оскотинится,
Потому что у нас кириллица,
А в Европу войдёт латиница.

* * *

Когда великий Макьявелли
Хотел пожать плоды труда,
Мгновенно нравы окривели, -
Он не был избран никуда.

У денег – собственные цели
И гениальные мозги,
Они сочли, что Макьявелли
Способен встать не с той ноги.

Его коварно прокатили,
И при подсчёте голосов
Послали на фиг в лучшем стиле
Палатки правильных весов.

Другой бы тут ополоумел,
Интриги подлые настриг,
А Макьявелли взял и умер -
От скуки мыслимых интриг.

Дух Ренессанса в рог бараний
Его скрутил и отнял шанс
Узнать, что это был не ранний,
А очень поздний Ренессанс,

И что эпохой Возрожденья
Считаться будут времена
Чудовищного поведенья,
Как нынче видно из окна.

КОЛЫБЕЛЬНАЯ БЕЗ ВРАНЬЯ

Спи, моя детка,
Под нами – планетка,
Где всех поимеют плохие парни.
Вкусным не будь,
Сладким не будь -
Это всего бездарней!

Злого не будь добрей,
Чтоб закуской не стать в поварне.
Спи, моя детка,
Ты – не котлетка,
Которой закусят плохие парни.

Ты – моя нежная струнка,
Нет ничего антикварней!..
Я одна виновата,
Если когда-то
Будешь нежней, чем плохие парни.

Злого не будь добрей -
Спустят собак на псарне.
Спи, моя детка,
Земля – такая планетка,
Где всех поимеют плохие парни.

* * *

Главное – уметь договориться.
Знают клён, олива и каштан -
Где, о чём и с кем договориться
Не сумели Лорка, Мандельштам…

Неужели главное уменье
Так могли отчаянно проспать
Истуканы договорной лени,
Что пришлось их в землю закопать?

Да, покуда эти двое брились
И гуляли, сбрендив, на Парнас,
Все давным-давно договорились:
"Жаль, что с нами не было и вас!.."

Если не умеете свариться
В том котле, где варят договор, -
С вами же нельзя договориться,
Вы – мертвец, расстрелянный в упор.

Но легко договориться с мёртвым, -
Этот клад лишь надо раскопать.
Мёртвые проходят высшим сортом.
Мёртвые умеют не проспать.

В ЛУЧАХ ГЕКЗАМЕТРИЧЕСКОГО ТЕЛА

С какой горы сегодня наблюдают
За нами древнегреческие боги,
Когда в сраженьях
Бомбы так умны
И опытом огромным обладают
Портные (пришивая руки-ноги!),
Чья сила духа – в кратких выраженьях,
А не в гекзаметрах избыточной длины?..

Длина избыточна -
Так ныне тесен глобус,
Такую скорость развивает истребитель,
Так быстро прилетает к нам картинка
Событий, где на скорости огромной
Рыдает в сжатой форме Андромаха -
Гражданка титров, сжатых до предела.
Жара там пыточна,
Но можно взять автобус
С прохладным климатом и посетить обитель
Тех призраков, чья плавает пластинка
С конём, с его начинкой вероломной
В лучах гекзаметрического тела.

ГОД МЕТАЛЛИЧЕСКОЙ ЗМЕИ

Змея из белого металла,
Из платины и серебра, -
Ей первой карту наметала
Тысячелетия игра.

Она полна целебным ядом
И ядом гибельным – состав
У них один… Невинным взглядом
Она глядит, на хвост привстав, -

И держит кольчатая длинность
Головку страшной красоты,
Её змеиную невинность,
Её невинную змеиность,
Взирающую с высоты

На всё, что здесь для нас настало,
Когда пришла её пора -
Змеи из белого металла,
Из платины и серебра.

Мы с ней должны, как йог в пустыне,
Делить вселенную свою,
Где звёзды чествуют отныне
Металла белого змею -

Событий кольчатую длинность,
Которой славится игра,
Её змеиная невинность,
Её невинная змеиность
Из платины и серебра.

* * *

Завтра мальчик придёт восьмилетний,
Все мы будем его обожать.
Он не первый, и он не последний,
Кто способен от счастья дрожать,
Побеждая на клеточном поле,
На газоне, на грунте, в воде,
Замирая от страха и боли
И, как бомжик, ночуя везде.

Это – Ваня, мой внук перелётный,
У него на спине рюкзачок -
Мир его, аскетически плотный
И огромный, как тайны зрачок.
Этот мир, путешественный жребий,
Он за тридевять тащит земель,
И в моём появляется небе
Раз в году он на пару недель.

Он в моей приземляется ране,
В моего униженья стране,
Где надежд на моё вымиранье
Оптимистам хватает вполне.
В этих светлых надежд дешевизне
Есть Большой людоедский секрет…
Так насвистывай дырочкой жизни
Свой, Поэтка, божественный бред!..

* * *

Я не из тех, кто ублажает власть,
Её ступени вылизав до глади,
В надежде прямо в душу ей запасть
И возникать оттуда в шоколаде.

Что юбилеи с цацками наград?
Что славы писк по спискам из конторы?
Что наивысший похорон разряд?
Есть нечто более, чем этот ряд, который

Воистину равняется нулю,
Когда с великой благодарностью печали
Мои читатели положат по люблю
В ту лодку, на которой я отчалю.

ПО ВЫСШЕМУ РАЗРЯДУ

А мне безразлично, по какому разряду меня похоронят.
По высшему было дано мне любви, красоты и отваги.
Мой читатель божествен, как звёзды в небесной короне,
Как сиреней цветущих и яблонь победные флаги.