Юнна Мориц - По закону привет почтальону стр 2.

Но стоит мне решить, что дальше я не еду,
Что в следующий раз, когда-нибудь, потом, -
Как всё проходит вдруг, я праздную победу
Над неизвестно чем, и воду пью со льдом,
И кофе в кабачке, где плавают артисты,
(Тот кабачок сгорит, артисты те сгорят)…
Есть неизвестно что! И даже ветра свисты,
И окон потный лёд об этом говорят.

МАУГЛИ

Маугли не годен к строевой.
Маугли качается на ветке,
Маугли питается листвой,
Что особо ценится в разведке.

Маугли в разведке боевой
Издаёт немыслимые звуки,
Маугли не годен к строевой,
У него, как ноги, ходят руки.

Маугли по воле роковой
Не владеет даром нашей речи,
Маугли не годен к строевой,
У него шаги нечеловечьи,

У него нечеловечий дар
Исцелять путём воображенья, -
Был бы он отличный санитар,
Если бы не наши достиженья.

Некому подумать головой,
Выполняют план военкоматы, -
Маугли не годен к строевой,
Но забрили Маугли в солдаты.

Всю дорогу бил его конвой,
Опускали человечьи дети.
Маугли не годен к строевой.
Маугли повешен в туалете.

Маугли не понял: почему?!.
– И не надо! – говорит ему
Ангел… – Что тут понимать? Живой
Маугли не годен к строевой.

* * *

Снегом по воздуху, белым по белому
Это письмо этот ветер напел ему,
А "по закону – привет почтальону"
Я приписала в конце
Почерком детским, с отливом фасоли, -
Было сольфеджо и пели фа-соли
Губы на детском лице,

И полагался тогда по закону,
Да, по закону, привет почтальону -
Велосипедному, конному, пешему,
А заодно водяному и лешему,
Всем почтальонам – привет!..
Было сольфеджо, и шли по вагону
Многие песни, подобные стону
Писем за давностью лет.

Снегом по воздуху, белым по белому
Это письмо этот ветер напел ему -
Сердцу напел моему,
И разгорелся цветочек мой аленький…
Было сольфеджо и Юнночкой маленькой,
Вместе со всеми идя по вагону,
Я по закону привет почтальону
Пела в кромешную тьму.

* * *

По закону – привет почтальону
Сновидений, которые явь.
Почтальону – привет по закону
Ритмов, нас рассекающих вплавь,

Это – мгла, это – мглупостей ритмы,
Отравленье надеждой, вином
Ожиданья, что наши молитвы
Где-то в мире услышат ином,

Примут меры, пришлют извещенья,
Битвы кончатся, все победят,
Друг у друга попросят прощенья…
Но в природе – друг друга едят!

По закону – привет почтальону
Этой яви, какая ни есть.
Почтальону – привет по закону
Ритмов, нам доставляющих весть,

По закону планет и созвездий,
Чья почтовая связь меж людьми
Во вселенском гуляет подъезде,
В ритмах веры, надежды, любви.

Почтальону – привет по закону
Сил небесных и воли Творца.
По закону – привет почтальону
На конверте я шлю письмеца.

Десять лет мне, – а, может быть, двести,
Почерк детский, глаза – вдалеке,
По закону планет и созвездий
Почтальонствую в каждой строке…

* * *

Люби меня – как я тебя,
Привет из тыла!
…Художник красил их, любя,
И краска стыла.

Уста их – розы, на щеках
Пылает лето,
И голубь, голубь в облаках,
А в клюве – это:

Люби меня – как я тебя,
Привет из тыла!
…Какая почта и судьба,
Какая сила!

Сперва фотограф их кадрил,
Потом раскрасчик
В сознанье публики внедрил
Красы образчик.

На первое на сентября,
На май, на ёлку -
Люби меня, как я тебя! -
Открытка в щёлку.

На барахолку – с корабля,
В победы мыло:
Люби меня, как я тебя,
Привет из тыла!

Лубок почтовый тех веков,
Пылясь и вьюжась,
Ты свеж, как сладкая морковь,
Как сладкий ужас.

Уста их – розы, на щеках
Пылает лето,
И голубь, голубь в облаках,
А в клюве – это:

Люби меня – как я тебя.
Привет из тыла!
…Какая почта и судьба,
Какая сила!

* * *

Так много желающих быть холуями,
Что конкурс огромен и я не пройду.
Поэтому я оказалась при деле,
Где конкурса нет никакого совсем,
Где всё на пределе небес над полями,
Где все времена, как в саду, на виду,
Поэзия – роскошь, мне платят люблями,
И я времена выбираю сама.
Для этого много не надо ума.
Так много желающих быть холуями,
Что конкурс огромен и я не пройду.
Поэтка поэтому будет при деле,
Где всё на пределе и платят люблями.

* * *

Когда Москва, как римская волчица,
Вас выкормила волчьим молоком
И вылизала волчьим языком
Амбиций ваших имена и лица, -

Тогда не подло ли кусать её сосцы,
Чтоб отличиться на своём культурном фронте?..
И сколько свинство ни одеколоньте,
Лишь свинством пахнут свинства образцы.

Когда Москва, как римская волчица,
Вас выкормила волчьим молоком
И весь волчатник ваш одним ползком
В Москве пошёл за славой волочиться, -

Тогда не ваше ли презрение к Москве,
Которое сегодня стало модой,
Является культуры волчьей мордой
В неблагодарной вашей голове?..

СРЕДА ОБИТАНИЯ

Снег на меня садится,
В белое одевая.
Меня провожает птица
До остановки трамвая.

Когда я вернусь обратно,
Она меня встретит… Боже,
Это – невероятно,
И всё остальное – тоже.

ГОРЛО АМФОРЫ

Это – не ход, а похождения мысли,
Выходки дикие в поисках выхода – из!..
Пастухи обнищали, сливки царей прокисли,
Боги людей с восхищением смотрят вниз.

У каждого бога своя разведка и мстители,
Своя игра, которая есть война,
Любимцев своих погребают они восхитительно,
На лентах легенд печатая их имена.

У каждого бога свои букеты подсказок,
Козней и казней, случайностей – но каких!..
Похождение мысли требует мышц и связок,
Способных на дикие выходки, пока знатоки

Убивают время и делают ход за ходом,
Разменивая ладьи, коней и слонов,
Побеждая насмерть, на суше и вплавь по водам,
Чтоб руна золотые каракули золотом стали слогов.

* * *

Рабами в скотских стойлах, в кандалах,
Рабами, преуспевшими в делах
Расцвета Древней Греции и Рима…

Рабами в топке адского труда,
Рабами, сделавшими эти города,
Чья слава в зеркалах свобод царима…

Рабами, загремевшими в провал
Истории, чтоб славу пировал
Твой идеал, не меркнущий веками,

И вкус божественный, взыскующий свобод,
И разум, радостно свободный от работ,
Что обессмертят рабскими руками…

Вопрос – кем, чем?.. Люблю творительный падеж.
"Суровой нитью", например… Творящий – свеж,
Его творительность не помпа накачала,

Он никогда своё творянство не терял,
Не притворялся никогда, что идеал -
Не плод кошмаров, не имеющих начала.

РАЗВРАТНАЯ РОСКОШЬ

Незабвенный Вергилий, народами круто рулить,
Диктовать им условия мира, милость покорным являть,
Подавлять войною надменных, – кто овладел
Столь прекрасным искусством ужасным
И не был подавлен?..
Не огорчайся, но римлянам не повезло, -
Их, говорят, разгромили в расцвете разврата.

Вся эта роскошь по-прежнему великолепна,
Также поэзия, что и наводит на мысли
В данный момент вот такие:
Всё же поэзия – это развратная роскошь!..

Мы обнищали и пишем стихи на коленке.
Ждут вымирания нашего – прямо торопят,
Чтобы никто не напомнил,
Как всё это было…
Не огорчайся, – и нам, и тебе повезло.
Наша зима подлиннее, а дни покороче,
Можно короткой, а можно и длинной строкой, -
Вся эта роскошь по-прежнему великолепна.

Тех, кто читает тебя, незабвенный Вергилий,
Меньше, чем тех, кто читает, быть может, и нас.
Всё же поэзия – это развратная роскошь!..
Роскошь, которая, надо сказать, недоступна -
Ни деньгам никаким, ни войскам никаким, ни мозгам.

* * *

Не то, не то!.. Но также и не это.
Нельзя, как было. И нельзя, как есть.
На тиранию всякого предмета
Найдётся винт, способный в дырку влезть.

Извлечь так много можно из улыбки,
Её, как ручку двери, привинтив,
Как знак дорожный, – никакой ошибки!
Но чище всех и всех честнее примитив,

Он выше вкусов, он природно дивен,
Он тиранией стиля не надут,
Он весь – наитье, и не так он примитивен,
Чтоб в суд бежать, когда его крадут.

Вы недействительны, в отличье от билета.
Билет в сто раз действительнее вас, -
Примерно так он говорит вот это,
Своей действительности выкатив алмаз.

В РЕЗИНОВОМ ЗЕРКАЛЕ