Всего за 14.99 руб. Купить полную версию
Комментарий
‹…› "Зойкина квартира" репетировалась и выпускалась параллельно с "Днями Турбиных". Премьеры спектаклей разделяли несколько недель. Эту парность, внятную для современников, с течением времени перестали улавливать. Между тем соседство двух пьес обнаруживает масштаб булгаковской сатиры, призванной проникать, как он однажды высказался, "в запретные зоны".
Меньше всего это комедия о нэпе, издевательство над его "гримасами" или изображение его "накипи". Новое время, пришедшее на смену "голым" временам, Булгаков воспринимал совершенно иначе, чем революционно настроенные художники-утописты. "Москва гудит, кажется?… Это - нэп…- Брось ты чертово слово!.. это сама жизнь!" - так написано в очерке "Сорок сороков". Внутренним стержнем пьесы, вокруг которого вертится блестяще закрученный сюжет, становится идея "нового дома". Булгаков всю жизнь писал "трактат о жилище". Образ Дома был едва ли не важнейшим мотивом его искусства, тесно связанным с целым кругом культурных реминисценций, бытом, унаследованной традицией. В "Белой гвардии" мать оставляет детям "все семь пыльных и полных комнат", с "бронзовой лампой под абажуром, лучшими на свете шкапами с книгами, пахнущими… старинным шоколадом, с Наташей Ростовой, "Капитанской дочкой". Но "упадут стены… потухнет огонь в бронзовой лампе, а Капитанскую дочку сожгут в печи". Разрушение "белого дома" (так называлась пародия на пьесу "Дни Турбиных") сопровождается у Булгакова описанием нового "жилтоварищества". Тема "нехорошей квартиры" возникает в прозе Булгакова рано и в сложной разработке. "Москва - котел: в нем варят новую жизнь. Это очень трудно. Самим приходится вариться. Среди Дунек и неграмотных рождается новый, пронизывающий все углы бытия организационный скелет" ("Столица в блокноте"). Черты этого "организационного скелета" в театре Булгакова впервые проступили в "Зойкиной квартире".
В начальной ремарке намечены существенные признаки нового жизненного порядка. Зойкина квартира увидена на фоне пылающего майского заката, излюбленного времени реалистического гротеска, в магнитном поле которого развертываются у Булгакова его наиглавнейшие истории. "Двор громадного дома играет, как страшная музыкальная табакерка". Обозначена тема "Фауста": голос Шаляпина провозглашает: "На земле весь род людской…" В музыкальную какофонию вплетаются голоса точильщиков ножей, паяльщиков самоваров, гудки трамваев и автомобильные сигналы. В 1935 году, редактируя в последний раз "Зойкину квартиру", Булгаков завершил ремарку важнейшим смысловым образом: "Адский концерт". Начальная ремарка комедии готовит авторскую прозу "Бега", прежде всего сон о "тараканьих бегах" в Константинополе. Булгакову с самого начала важно расширить зону сценического действия, вывести обитателей странной квартиры в иное измерение времени и пространства. В сущности, в "Зойкиной квартире" зарождается "тараканий бег", предвосхищающий "полет в осенней мгле" героев будущей пьесы. Сквозным действием трагифарса и всех его основных героев становится идея бегства. Одни мечтают о Париже, Ницце, Больших бульварах, и этот звон, стон, мечта оправдывают самые чудовищные унижения. Можно открыть публичный дом, торговать телом, чем угодно, только бы выбраться, схватить визу, "дать лататы". Мечта о Париже, объединяющая русских героев пьесы, спародирована "китайской мечтой". Херувим и Газолин, два молодых разбойника и торговца кокаином, тоже тоскуют в холодной Москве. В их душе взлелеян образ родного Шанхая, и ради этой мечты они запросто вынимают нож.
Точка ножей, предчувствие резни висит в воздухе пьесы с первой же ремарки.
Тема бегства теснейшим образом связана с мотивом лицедейства. Все и вся в личинах, какая-то дурная театрализация жизни. Пошивочная мастерская не мастерская, а публичный дом. Китайская прачечная не прачечная, а притон торговцев наркотиками. Аметистов расстрелян в Баку, но это ничуть не мешает ему всплыть в Москве, работники МУРа не работники МУРа, а представители Наркомпроса с наклеенными "под Луначарского" бородами. Рождается особый тип человека, обросшего, как шерстью, липовыми документами. Есть документ - есть человек, нет документа - нет человека. В доме, где царствует Аллилуя, уголовная психика становится нормой. Мир мнимостей "идеологически" прикрыт. Со стены Зойкиной квартиры днем взирает Карл Маркс, а вечером, когда открывается "ателье", портрет заменяют нимфой: "Слезайте, старичок. Нечего вам больше смотреть. Ничего интересного больше не будет". Тема жизни, вывернутой наизнанку, находит свое высшее разрешение в образе "бывшего графа", уподобленного "бывшей курице", которая "таперича пятух".
Драматург раздвигает уголовно-фельетонный сюжет, добиваясь разными способами трагических обертонов в общей фарсовой разработке. Достаточно вспомнить музыкальную партитуру, всегда отражающую и фокусирующую у Булгакова все иные уровни пьесы. Веселая полька и бас Шаляпина, нежный голос рояли и грустная китайская песенка, бурная Вторая рапсодия Листа и романс Рахманинова "Не пой, красавица, при мне". В двух ночных сценах "ателье", в кутежах и бесстыдном разгуле музыкальная фантасмагория достигает мистического звучания: современная советская частушка ("отчего да почему, да по какому случаю коммуниста я люблю, а беспартийных мучаю") опрокидывается "ликующим фокстротом", разухабистая цыганщина сочетается с балалайкой, "Светит месяц" с завыванием клиента, горланящего "Из-за острова на стрежень". Пьяный надрыв обрывается "Ноктюрном" Шопена, исполненным "бывшим графом" вкупе с гениальным авантюристом. И над всем этим - фокстрот, "голос Запада", и рефреном звучащий мотив: "Покинем край, где мы так страдали".
Новая жизнь ломается и кричит на все голоса. В звуковом вареве "адского концерта", среди проституток и домоуправов, китайцев и директоров трестов тугоплавких металлов рождается невиданный "организационный скелет". Он действительно пронизывает все углы бытия: трагическая подкладка фарса, на которой Булгаков настаивал, передает внутреннее напряжение пьесы, дерзнувшей проникнуть в "запретные зоны" новой действительности.
Жанровую природу пьесы, вместившей технику сабуровских фарсов, итальянской арлекинады, салонной комедии вместе с приемами "сухово-кобылинской школы", в театре сильно упростили. Алексей Попов, постановщик спектакля, решил выступить прокурором по отношению к героям Булгакова, несмотря на то что материя пьесы такому прокурорскому надзору сопротивлялась. Некоторые актеры, прежде всего Ц. Мансурова - Зойка и Р. Симонов - Аметистов, отказались от прокурорского перста и имели необыкновенный успех, впрочем, как и весь спектакль. Но драматурга успех не успокоил: "Пьеса оскоплена, выхолощена и совершенно убита" . Достаточно сказать, что, спасая пьесу, режиссер заканчивал зрелище громовой репризой, уже тогда вошедшей в хрестоматию советских комедийных штампов: "Граждане, ваши документы!" Впрочем, реприза, придуманная вахтанговцами, была ничуть не хуже, чем звук все усиливающегося "Интернационала", которым Илья Судаков обозначил гибель турбинского дома в мхатовском спектакле.
Первые московские премьеры Булгакова вызвали форменный скандал. Посыпался град политических обвинений драматургу и театрам. А. Луначарский объявил, что "Дни Турбиных" решили не запрещать, но встретить организованной критической кампанией. Ход и смысл этой кампании вышли далеко за намеченные пределы. Фактически это была генеральная репетиция тех дискуссий, которые приведут к истреблению наиболее талантливой части новой драматургии и послереволюционного театра. ‹…›
‹…› При отсутствии прижизненных изданий булгаковских пьес, в которых была бы закреплена последняя воля автора, многие первопубликации этих пьес в СССР и за рубежом были осуществлены по случайным машинописным копиям, без тщательной проверки по архивным источникам, и потому изобилуют многочисленными ошибками, пропусками и неточностями. Эти дефектные в текстологическом отношении публикации были многократно повторены и протиражированы затем и в отдельных изданиях драматургии Булгакова.
Первое научное издание пьес Булгакова, основанное на изучении архивных материалов, рукописных редакций и вариантов, предпринято Ленинградским отделением издательства "Искусство" в рамках четырехтомного "Театрального наследия" драматурга. Результаты специальной текстологической работы, проведенной для этого издания, использованы при подготовке настоящего тома.
[Пьеса "Зойкина квартира" печатается] по книге: Б у л г а к о в Михаил. Пьесы 1920-х годов (Театральное наследие). Л., Искусство, 1989.
‹…› [Текст пьесы и комментарии к ней подготовлены В. В. Гудковой.]
А. С м е л я н с к и й
Зойкина квартира