- Ты понимаешь, что вот это, возможно, никогда не полетит.
- Конечно, - ответил Конор. - Существенная часть этого корабля - летчик. Он управляет им, поворачивает горизонтальный руль влево; корабль накреняется вправо.
- Значит, мы не можем испытать эту модель.
- Нет. Если только у вас нет на примете чрезвычайно умной обезьяны.
Виктор улыбнулся.
- Помнится, я уже рассказывал тебе о летающих обезьянах. В любом случае обезьяны достаточно умны, чтобы оставаться на земле, где им и положено быть.
- А мы?
Виктор взял модель и взмахнул ею в воздухе, чувствуя, как она просто рвется в полет.
- А мы мечтатели, jeune homme. Обезьяна смотрит вверх, видит банан и дальше этого не заглядывает. Мечтатель смотрит вверх и видит луну.
Конор фыркнул: - Которая похожа на большой банан.
- Ого! - воскликнул Виктор. - Ты смеешься надо мной, своим учителем? Это дерзость, и ты за нее заплатишь.
Француз бросил модель на диван и кинулся к подставке с оружием. Конор опередил его и схватил свою любимую рапиру, которую, так уж получилось, предпочитал и Виктор.
- О, черная карта, monsieur. - Виктор выбрал для себя короткую спортивную шпагу. - Возьми что-нибудь достойное мужчины. Долго ты будешь держаться за эту рапиру?
Конор отступал на тренировочный мат, не спуская с учителя взгляда.
- En garde! - воскликнул Виктор и бросился в атаку.
В детские годы, когда Конор лишь начинал осваивать это искусство, француз, фехтуя, успевал давать ему инструкции.
"Удар, защита, ответный удар. Работай ногами. У тебя что, свинец на подошвах? Видишь?
Я наношу новый удар, так защищайся снова. И ноги, Конор, ноги".
Теперь было не до инструкций. Теперь французу приходилось сражаться за то, чтобы не выйти из поединка. Никаких щадящих ударов или снисходительных похлопываний боковой частью лезвия. Это была война. Они сражались в пространстве всей комнаты, иногда даже выходя на балкон.
"Он настоящий дьявол, - думал Виктор. - Ни капли пота на лбу. Всего четырнадцать - и уже превосходит меня. Но старый пес еще имеет в запасе несколько трюков".
- Это лучшая модель, которую ты построил, - тяжело дыша, сказал Виктор.
Удар и ответный удар.
Конор не отвечал. Он никогда не утрачивал сосредоточенности. Даже если противник отпускает остроты по поводу твоей матери, отнесись к ним как к неуклюжему выпаду. Оскорбления только в том случае заставляют истекать кровью, если ты позволяешь им проникнуть в свое сердце.
- Думаю, ей нужно дать имя, - продолжал француз.
Парируй концом шпаги, отступи назад и нанеси ответный удар. Сильным взмахом Виктор сбил с террасы карликовое деревце в горшке; снизу послышалось недовольное фырканье осла.
"Виктор в отчаянии, - подумал Конор. - Я одолел его. Наконец-то".
Он отскочил назад и применил атаку стрелой, которую Виктор еле-еле парировал.
Француз перенес тяжесть тела на левую ногу, но по-прежнему держал кончик шпаги по центру.
- Думаю, ты должен назвать ее "Изабелла".
Это имя отвлекло Конора всего на мгновение, которого Виктору хватило, чтобы пробить брешь в его защите. Он быстро пригнулся и нанес удар вверх в легком passata-sotto. Если бы лезвие не имело на конце сферической головки, оно вошло бы под ребра Конора и вонзилось в сердце.
- Туше! - возликовал Виктор, на мгновение опустившись на одно колено.
Потом он со стоном выпрямился и вернулся в прохладную, затененную часть комнаты.
Конор вяло последовал за ним и поставил рапиру в кожаную муфту на подставке.
- Зачем вы сказали это? - спросил он.
Виктор пожал плечами.
- Какая разница? Ты утратил бдительность. Даже наш друг, летающая обезьяна, мог бы одолеть тебя.
Конор не отозвался на его шутку. Более того, он выглядел раздраженным.
- Это был грязный трюк, Виктор.
- Ну, я все еще жив, значит, это был удачный трюк. А ты остался с разбитым сердцем.
Конор взял в руки свою модель и стал выдергивать хлопковый пух с ее хвоста.
- Ох, не надо дуться, пожалуйста, - умоляющим, мелодраматическим тоном произнес Виктор. - Самое милое дело - любить принцессу. Это просто долг молодого человека - терять голову из-за принцессы. И тебе повезло, что одна как раз оказалась под рукой.
- Любить… принцессу? - пролепетал Конор. - Что? Я не знал…
Виктор налил себе стакан воды.
- Очень убедительное опровержение, jeune homme, ничего не скажешь. Но не переживай; я регулярно довожу людей до того, что они начинают бессвязно бормотать. Это галльский дар. Итальянцам он тоже свойствен.
Его ученик проявлял такие явные признаки замешательства, что в конце концов француз смилостивился.
- Прости, Конор, jeune homme. Я видел, что ты положил на нее глаз, но не осознавал, до какой степени ты задет. Стрела в сердце, да?
В ответ Конор еле заметно кивнул; точнее, лишь чуть-чуть опустил подбородок. Он сел на диван и распрямил руль своей модели, мягко дуя на крылья.
Виктор уселся рядом.
- Почему тогда у тебя вид человека, приговоренного к виселице? Ты любишь принцессу, и она не презирает тебя. По крайней мере, открыто. Радуйся, jeune homme. Живи своей жизнью. Юношеская любовь - дело обычное, но от этого не менее драгоценное.
Конору страстно хотелось поговорить на эту тему. Он слишком долго держал свои чувства запертыми в груди. Если бы не планеры, он, наверное, сошел бы с ума, думая об этом. Виктор читал его переживания как открытую книгу. Уже не в первый раз он заметил, что физически Конор скорее мужчина, чем мальчик. Высокий для своего возраста и сильный; выражение лица, как правило, серьезное; координация движений благодаря фехтованию превосходная. Все эти качества делали его юношей. Но эмоционально Конор все еще оставался мальчиком. Он представлял собой родник чувств, переполненный до краев и угрожающий выплеснуться наружу.
- Изабелла мой самый давний друг, - медленно начал Конор. - У меня только три друга моего возраста, и она самый давний из них. Мама говорит, я впервые встретился с ней, когда мне еще и недели не было.
- Это было давно, vraiment, - сказал Виктор. - Я хорошо помню день твоего рождения.
Нам всем тогда повезло, что мы спаслись.
- Вы видели фотографию из французской газеты? Я выгляжу там словно старик, потерявший вставные зубы.
- Не люблю говорить неприятные вещи, jeune homme, но сейчас ты выглядишь ненамного лучше.
Эта добродушная шутка заставила Конора расслабиться, и он продолжал выкладывать то, чем до сих пор не делился ни с кем.
- Я не знаю, красива она или нет; наверное, да. Мне нравится ее лицо, вот все, что я знаю. Иногда мне даже не нужно видеть ее; я просто слышу, что она позади, и все мысли тут же вылетают из головы. Ради бога, Виктор, мне четырнадцать, не двенадцать. У меня нет времени болтать всякие глупости.
- Да ладно тебе, - ответил француз. - Всегда есть время для болтовни.
- Это случилось на ее последнем дне рождения. Ну, я вручил ей подарок, как обычно.
И когда она развернула его, я понял, что она разочарована. Она надеялась получить что-нибудь другое.
- Что ты подарил принцессе? Я не помню.
- Подпружиненный планер. Помните? Вариант с одним крылом.
- А-а, да. Как раз то, о чем мечтает любая принцесса.
Конор впал в уныние.
- Знаю. Он ей ужасно не понравился. Не сомневаюсь, она бросила его прямо в пролив Святого Георга. Я задумался обо всем этом. Об Изабелле. Что я сделал не так. И понял, что планер - неподходящий подарок для молодой леди. Изабелла стала молодой леди, и я никак не могу выбросить ее из головы.
Виктор потянулся так, что хрустнуло в плечах.
- Тебе повезло, jeune homme, что я с тобой. Поскольку я эксперт по всем видам инструкций, включая тех, которые касаются женщин.
Конор засомневался:
- Что и объясняет, почему на пятом десятке вы все еще холосты?
- Это мой выбор - оставаться холостяком. - Виктор погрозил ему пальцем. - На свете немало леди, которые, дай им шанс, с радостью привязали бы Виктора Вигни к стойке своих ворот. Если брать каплю шампанского за каждое разбитое мной сердце, набралась бы целая бутылка.
- В таком случае можете дать мне искренний совет, но не упоминая о летающей обезьяне?
- Прекрасно, Конор Брокхарт. Слушай и удивляйся. - Виктор наклонился вперед, опершись локтями о колени, как будто собирался излагать серьезный научный труд. - Как я предполагаю, Изабелла была разочарована подарком по той причине, что ожидала чего-то особенного.
- Это лучшее, на что вы способны?
- Она ожидала чего-то особенного от тебя, - невозмутимо продолжал Виктор, - потому что ты стал юношей, а она девушкой.
Конор не в полной мере понял суть сказанного.
- Это все биология, Виктор. Тут нет ничего нового.
- Есть, imbecile. Она заметила, что ты стал юношей, раньше, чем ты заметил, что она стала молодой леди. И рассчитывала - на ее дне рождения ты проявишь свою осведомленность. Однако планер доказал ей обратное.
- И она подумала…
- Изабелла подумала, что ты по-прежнему воспринимаешь ее как друга детства.
- Но это не так, теперь не так.