Щербинина Татьяна Юрьевна - Дорога, которой нет стр 8.

Герои нашего времени

Устав от виртуальных драк,
раздела рыночных сегментов,
идёт из офиса Геракл,
укрывшийся от алиментов.
Он с алкоголем завязал,
об отпуске мечтает робко,
герой торопится в спортзал
(ему ещё томиться в пробках).
В тоску и муку погружён,
пытаясь в рамках удержаться,
угрюмо думает Ясон
над заполненьем деклараций.
Медея в Интернет даёт
рекламу в поисках работы:
"Снимаю порчу. Приворот.
Верну любимого (по фото)".
В кругу подвыпивших друзей
в каком-то баре офигенном
сидит косеющий Тезей,
недавно оттрубивший смену.
Хохочет шалая толпа,
Тезей закуривает жадно,
а у багряного столба
печально пляшет Ариадна.

"Каждый дует в свою дуду…"

Каждый дует в свою дуду,
тащит годы – свои горбы,
каждый дует в свою беду,
обжигая горшок судьбы.
Каждый – главный в своём аду
обвинитель и адвокат,
и, мечтая зажечь звезду,
крутит лампочку в сорок ватт.

Не стихи совсем, просто вот… достали

Бессмысленная затея – считать глотки в наполовину пустом стакане. Люди охренительно далеки, дальше, чем эскимосы, чем марсиане, – те, с которыми рядом вроде живёшь, ждёшь (как ни смешно) теплоты душевной. А они топырят колючки, как рыба-ёж, захлопывают створки, как рак-отшельник. От плиты до кухонного стола – все твои вершины, рифмы, помарки. А ближние желают, чтоб ты была ангелом с функцией пылесоса и скороварки, с кнопочками "Вкл."/"Выкл." и "Не кричать", словно в зазеркальных мирах мертвейших, где Ксантиппа Сократу приносит чай, улыбаясь змеиной улыбкой гейши…

Мой порох подмочен, и спирт в моей фляжке скис…

Наверное, я никогда уже не смогу
писать красиво заглавную букву "Ы",
забросить, "забить", забыть и уйти в загул,
верлибр начертать загогулинами судьбы.
Мой порох подмочен, и спирт в моей фляжке скис,
горбы – вместо крыльев, вот там, где болит спина.
Где ты, моя юность? Солнечный пофигизм,
нагловато-нежное "най-на-на"?
Куда как непросто жить на стыке углов,
песчинкой падать в огромных часах, звеня.
О, как же гудит под чёрной конфоркой слов
тревожный и чуткий
цветок огня!

"Чайная ложечка солнца в мутном стакане…"

Чайная ложечка солнца в мутном стакане
серого, несладкого февраля.
По городу идёшь – почти могиканин
с лыжами (неважно, что говорят).

Зима взбивает хмурым венчиком утро,
пухлые оладушки-облака.
Всё хорошее исполняется долго, трудно,
хватило бы последнего лепестка…

Ботинки китайские просят советской "каши".
Идёшь себе, ссутулившись, постарев –
гадкий утёнок, большой,
но так и не ставший
лебедем на шумном птичьем дворе.

"Всю-то жизнь учимся самым простым вещам:…"

Всю-то жизнь учимся самым простым вещам:
Прощать, молчать, разводить руками…
А внутри – натянутая праща,
Колючий камень.

Всю-то жизнь учимся по имени называть
Тех, кто словно родинки нам на коже…
А внутри ухмыляется азиат,
Косой Рогожин.

Слова хлынут лавой, и – выжженная земля
На века вокруг, на многие мили.
И опять – себя начинать с нуля.
…Ну вот и поговорили…

Не моё

Журавлями таяли миражи,
Так не садилась синичка в руки.
Знаешь, я совсем не умею шить:
Пальцы-растопырки, ладошки-крюки.
В школе – тихий ужас! – урок труда.
Швейная машинка казалась зверем,
Неведомым, диким. Просто беда!
Резала семь раз, не любила мерить.
Мамочка мне делала чертежи,
"Сочиняла" фартуки и ночнушки.
"Впереди, – вздыхала, – большая жизнь,
Сама научишься, если будет нужно".
Над детскими штанишками по ночам,
Тыкая пальцы (акупунктура вроде),
Я утешалась искренне, что сейчас
Креативные дырки в моде.
Увы, прошло искусство мимо меня.
Пуговицу ещё как-то могу пришить я,
Но так и не научилась соединять
Две судьбы воедино надёжной нитью.

"Снова апрель зажигает, апрель…"

Снова апрель зажигает, апрель –
Ветром – по вечным невидимым струнам.
Неосторожно распахнута дверь
в юность.

Как же они разлетелись легко,
Эти (казалось, надёжные) стены!
Тянется лезвие первых стихов
к венам.

Парус бессонницы крепко прошит
Песней лихой окаянных окраин.
Снова так страшно и яростно жить!..
Амен.

Снегурочка

Костромские узенькие улочки,
И весна – как маленький аврал.
Женщина в любви – всегда Снегурочка.
Ах, Островский! Всё предугадал.
Белый теплоходик, волны синие.
Смерть – она не попадает в ритм.
Катя-Катерина в Волгу кинется,
А Ларису – выстрел усмирит.
Ой, девчонки, вы такие дурочки.
(Ничего-то он не обещал.)
Улетают русские Снегурочки
Ввысь – навстречу солнечным лучам.

Ветер апреля

Синий, безбашенный, наглый, такой молодой
Свист флибустьера.
Чопорной даме – зиме – задирает подол
Ветер апреля.

Грёзы уснувших морей, накрахмаленных рек –
Что они стоят?
Скоро – не плачь! – этот вечным казавшийся снег
Станет водою.

Синее пламя наполнит весны паруса,
Тёплые пашни…
Всё переменится – если захочешь ты сам,
Если не страшно
Что-то (хотя бы по мелочи) сделать не так,
Небу поверить,
В форточку сердца впуская весёлый сквозняк –
Ветер апреля.

Нечаянное

От первых рубцов и отметин
До самого Судного дня
Твой голос – отчаянный ветер
Волной накрывает меня.

И вновь, зачеркнувши рассудок,
В глазах твоих вижу весну…
И знаю, что счастья не будет,
И руки навстречу тяну.

Не плачу, не жду, не ревную…
Пусть сердце идёт с молотка!
Рябина твоих поцелуев
Ещё горяча и горька.

"Стиснешь и обожжёшь…"

Стиснешь и обожжёшь
Музыкой, солью, словом…
Боже, вот этот дождь!..
Жизнь – оголённый провод.

Видишь, ладони к нам
Тянут деревья-дети.
Господи, ты – весна!
Свет, сквозь сердце продетый,

Слёз горячая взвесь,
Радуги дивный терем…
Господи, знаю, есть!
Больше, чем знаю, – верю!

Колокольчик

Еле бабушку уговорила
Заповедный открыть сундучок.
Колокольчик прадеда Гаврилы
Дочка в школу на праздник несёт.
Колокольчик литой, тяжеленный,
Непростой – только им потряси –
Мчатся сани по снежной Вселенной,
Девятнадцатый век на Руси.

Поправляя лохматую шапку
На студёном январском ветру,
Ободряет гнедую лошадку
Дедко – сказочник и говорун.
У него богатырские плечи,
Нрав, что морюшко Белое, крут.
А в деревне всё топятся печи
В каждом доме да шаньги пекут.

Волны радости тихие льются,
Продолжая придуманный сон.
Нет, не сгинул в котле революций
Родниковый рождественский звон!
И не тёмных времён отголоски –
Из грядущего добрая весть,
Пусть звучит колокольчик поморский,
Заглушая английскую песнь!

Белым по белому

Потихоньку, медленно-медленно,
Застывает упрямый лёд.
Всё, что всхлипывало и бредило,
Успокоится и уснёт.
И приснится: белым по белому
Пеленают землю снега,
И плывёт, звенит колыбельная
Колокольчиками – тиха.
Сколько было всего порушено,
Сколько чёрных шумело гроз!
Ах, как нежно светятся кружевом
Нимбы солнечные берёз!..
Осторожно, белым по белому,
Лечит снег обиды твои
Аккуратным стежком терпения
И горячей слезой любви.