Всего за 39.9 руб. Купить полную версию
Он ждать преемника устал.
Кому нужён гончарный круг,
Когда кругом машины?!
Но во деревнях поутру
Ещё поют кувшины.
Поют о мастере своём,
И в этих чистых звуках
Очарованье узнаём
Его простой науки.
Умолк, остановился круг,
Скатилась в ночь звезда.
И выскользнул кувшин из рук -
И пролилась вода.
Розы и машины
Всё реже собираются поэты
В редакцию газеты
Под торшер,
Как будто бы все песни перепеты
И не о чем нам петь теперь.
Я выхожу по каменным ступеням,
Ночь улицею насквозь прожжена.
Лучатся в электричестве растенья
И меркнет в электричестве луна.
Машинный век. Вон вижу на углу
Землечерпалка, крыльями сверкая,
Из недр земли тяжёлую смолу
На благо производства извлекает.
Какого производства, всё равно -
Кусочек мозга выстрадан в металле,
Техническая мысль уже давно,
Как памятник у нас на пьедестале.
Ужели вправду электронный мозг
Тебя, Природа, околдует властно.
И людям не потребуется роз,
Потребуется розовое масло?!
Такими перспективами томим,
Вернулся в дом по каменным ступеням.
И долго цокал лунный луч по ним,
Как будто вдохновлялся он для пенья.
Потом умолк – прожектор полоснул
И смёл тот луч, как призрак коридора.
Машинный век. О, техники разгул,
Не знающий предела и позора!
"Мне суть вещей открылась неожиданно…"
Мне суть вещей открылась неожиданно
И стала частью моего сознания.
Под микроскопом в капельке обыденной
Вдруг отразились свойства мироздания.
А мир летел туманной дымкой света.
Взывало эхо бездною веков.
И шапку-невидимку все предметы
Чуть приподняли, вслушиваясь в зов.
И я увидел в микромире клетки
Сад бытия: фантазию и явь,
Где яблоко, созревшее на ветке,
Сорвётся вниз – лишь голову подставь.
Сказка
Жил-был на свете царь,
Давно его след простыл.
Не веришь?! В архивах пошарь
И согласишься – был.
Помнят о нём, о царе,
Сопки Сихотэ-Алиня:
И потому в сентябре
Так кровяниста малина,
И крокодиловой кожей
Виснет с дубов кора -
Помнят, наверное, тоже
Эти дубы царя.
Глушь и таёжный шорох…
А виноградный лист,
Словно зажжённый порох,
Даже в тени лучист.
Бывало, от всех уйду
И нет мне иных забот,
Юркое, как бурундук,
Слово ловлю в блокнот.
Так что, когда к костру
Лешим подсел Степан,
Думал я – не к добру…
Пряча блокнот в карман.
Степан был в работе злым
(Шурфы динамитом рвал)
И будто бы был судим,
А может, кто и наврал.
Но звали его все зеком,
Смутно боясь того -
Ведь зеком, не человеком
Всё же звали его.
Я отодвинулся к теням
Качающихся паутин,
А ночь пятнистым оленем
По млечному шла пути.
И словно любуясь собою,
Замрёт иной раз и светится -
До самого водопоя
За ней шла Большая Медведица.
Степан закурил цигарку
(Махорку курили сплошь) -
Нетрудно, послушай сказку,
Может, хоть ты поймёшь?
Пишешь стихи о Родине…
С остатком выпустив дым,
Глядел он в костёр и вроде бы
От слов становился злым.
* * * *
Жил-был на свете царь,
Давно его след простыл.
Не веришь? В архивах пошарь
И согласишься – был.
Всё здесь зверьём кишело…
Часто сквозь синий сумрак
Тинькали звонко стрелы
В рассерженного изюбра.
Но звери и гнёзда змей,
И всякая прочая тварь
Не так теснили людей,
Как этот владыка – царь.
От бухты Златого рога
И до самой Камчатки
Носились его пироги,
Лёгкие, словно чайки.
На самой высокой сопке
Жил он, как в царстве снов,
И был шатёр его соткан
Из дымчатых облаков.
Все на него молились,
Как на святое чудо -
Воинами становились
Мирные в прошлом люди.
Он чудесами ведал,
Гнул луки в восторге злом,
И приходили беды
В каждый таёжный дом.
Народ его силой важничал,
И по чужим краям
Насмешничал и варяжничал
В честь своего царя.
Всех, кто позволил выразить
Стремленье к любви и миру,
Велено было вырезать,
Он сам целовал секиру.
И пребывал на сопке -
Поросшее мохом сердце…
Каждую полночь робко
Несли ему трёх младенцев
От самых красивых женщин,
От самых красивых мужчин.
И хохот над сопкой вещей
Прокатывался в ночи.
Завтрак, обед и ужин -
Тихий далёкий плач…
Охватывал сопку ужас -
Нож веселил палач.
Острое звонкое жало
У сердца не удержать -
Женщины, что рожали,
Перестали рожать.
Мужчины, что полагали:
Высший правитель – Бог,
С прискорбием осознали -
Их владыка – Молох!
Он – волосатое сердце
Не ведает любви
И, поедая младенцев,
Жирует на их крови.
Итак – пять тысяч веков
Чредою за веком век
Прошли, и в мире всего
Остался один человек.
Безумствуя, ветер бегал,
В мёртвых домах орал.
Под сопкою город белый
Медленно умирал.
И его озирая,
В улицы, как в лога,
Звериным рыком играя,
Вваливалась тайга.
Последний, последний житель
Молился до исступленья,
Чтоб царь его кровь выпил,
Чтоб кровь была наслажденьем
Для всея его владыки.
А в полночь пошёл к шатру
И слышал странные крики,
Рождённые на ветру.
И человек оглянулся -
И вмиг ничего не стало…
На зорьке в ручье очнулся:
Вода, как кровь, полыхала,
Птица какая-то пела,
Был мир опять молодым,
Сопка вся внутрь осела,
Таял над нею дым.
Сел человек на камень.
Ручей продолжал свой бег.
Голову, сжав руками,
Задумался человек.
Сколько любви и мира
Он людям бы уберёг?!
Не сотвори кумира
Из силы былой – Молох.
Сколько из тьмы кромешной
Людей бы встало с ним,
И мир этот небезгрешный
Был бы сейчас другим…
* * * *
И тут из второй палатки
Вышел начальник отряда.
Выстрелил из берданки,
Давая сигнал наряду.
Степан посмотрел на небо.
Махорку размял в горсти.
Сказал, что пора за хлебом
В посёлок ему идти.
Я думал, блокнот доставая, -
Степан, ну какой он зек?
А впрочем – в жизни бывает,
Но он, Степан, человек.
А сказку совсем забыл,
И только по этой весне
Сынишке прочёл: жил-был,
И сказка припомнилась мне.
Та самая сказка Степана,
Та самая сказка зека,
С которой, пусть как-то странно,
Но вера пришла в человека.
Баллада о снеговике
Прискорбно знать, что в этом мире,
Где дважды два всегда – четыре,
Приходится из кожи лезть,
Чтоб доказать, что суть вся в том,
Что мы неправильно живём,
Другой ответ, наверно, есть.
Но впрочем, что я… "Villa Sassa" -
Из разных стран людей здесь масса.
Они не то чтобы живут,
А прозябают где-то тут.
И если вы вглядитесь в лица -
Поймёте сразу, без труда,
Что где-то рядом здесь больница -
И очередь у всех туда.
Оттуда – вновь в своё жилище,
Как говорится, на постой.
Един и скорбен круг земной.
И на родное пепелище,
А может быть, и на кладбище
Вернуться хочется домой.
Но будет?! Не цветами зла Земная жизнь для нас мила.
С тех пор как лёг на вилле снег,
Услышав одинокий смех,
На лоджию я выхожу
И там всё время провожу.
Я наблюдаю облака.
И у открытого бассейна,
Где всё ухожено музейно,
Площадку. И снеговика,
Который туловищем длинен,
Головкой мал и примитивен.
Ну, в общем, хилый образец,
Такой же, как его творец.
"Я помню чудное мгновенье…" -
Любви нездешней дуновенье! -
Работники, что снег сгребали,
Его немножко оставляли. -
Не поднималась их рука
На этого снеговика.
Но солнце водружало знамя!
И разрушительное пламя
Фигурку на спину роняло.
И так она потом лежала
Одна, с головкою отставшей,
Себя как будто потерявшей.
Я отводил невольно взгляд,
Как будто в том был виноват.
Но каждый раз, всегда к обеду,
Спеша отпраздновать победу,
Вдруг начинался снегопад.
Апартаменты – "Villa Sassa"!
Не знал я радостнее часа,
Когда мальчишка выбегал,
Смеясь, лепил и воздвигал
Как будто бы снеговика,
А получалось – двойника.