Всего за 39.9 руб. Купить полную версию
Как будто там… такое снится,
Что не до этого ему.
А все над ним… так убеждённо:
Любить-то можно, но не так!
И некто трижды разведённый
Сказал, что умерший – дурак.
"Мой друг сорвал нашивки капитана…"
Мой друг сорвал нашивки капитана,
Мой друг сошёл на берег навсегда,
Оставив нам величье океана,
И доблесть невоспетого труда.
Ещё оставил знание баркаса
И карту, что для нас нарисовал -
В прибрежных водах пятен белых масса,
Он эти пятна нам затушевал.
Он шёл домой, сияли на рассвете
Леса сетей капроновых пустых.
Он шёл домой, познавший всё на свете,
Но не познавший радостей простых.
Жена ушла, собака нынче сдохла,
А сад вдруг стал по осени цвести.
Но если б липа детства не засохла,
То это б всё он смог перенести.
Идёт домой, в ужасное болото,
Нам нечего сказать, и мы молчим.
И только лишь сентябрь,
наш представитель флота,
Весь в золоте шагает вместе с ним.
"Всё так просто и мудро…"
Всё так просто и мудро -
Бьются волны о бот.
Занимается утро
Наших вечных забот.
Каждый ныне при деле,
Каждый полон труда -
Рыбаки не умели
Сачковать никогда.
Потому на рассвете -
Откровения миг:
Дай им, Бог, чтобы дети
Не болели у них.
Дай им, Бог, не от скуки -
От Твоей глубины,
Чтобы в долгой разлуке
Были жёны верны.
Чтобы всё было мудро,
Как волна и компас,
Как безбрежное утро
С синевою у глаз.
"Бьёт по слипу волна…"
Бьёт по слипу волна
Так, что падаешь с ног.
И гудит, как струна,
Ваер, взятый на блок.
И, как мамонт, тяжёл,
Поднимается трал.
Только, только б пошёл,
Только б трос не порвал.
Позабыв обо всём,
Мы стоим во весь рост.
Мы-то выдюжим всё,
Только б выдержал трос…
Трал ударил о борт
(Пенной ярости миг) -
Потянулся и вот
У лебёдки затих.
А потом, как всегда,
Нас охватывал кейф
От избытка труда,
И ложились мы в дрейф.
"Всё удивительное просто…"
Всё удивительное просто -
И не привыкнешь никогда.
Гуськом, как будто бы по росту,
В порт возвращаются суда.
Конец страде, конец путине -
Плавбаза, сейнеры за ней.
Так с пастбища ведёт гусыня
Своих задумчивых детей.
Ещё вдали столпотворенье,
Но слышатся уже свистки,
Уже ведут приготовленья
К швартовке судна рыбаки.
Уже короче жест и слово,
И боцман выбежал на бак,
В его командах бестолковых
Уже особый шик и смак.
Не перевёлся флот Российский,
А вместе с ним – его друзья!
Волнуюсь, будто в порт приписки
Заходит молодость моя.
"Наверно, даже рыбой можно быть…"
Наверно, даже рыбой можно быть,
И жить в каком-нибудь Индийском океане,
И лишь постольку знаться с моряками,
Поскольку в сети чтоб не угодить.
Наверно, даже хорошо быть рыбой,
Которая познала глубину,
Которая, не раз слетев с обрыва,
Так и неведомой осталась дну.
Какие солнечные синие долины,
И водорослей шум над головой,
Где стая рыбья стаей голубиной
Поспешно возвращается домой.
Наверное, быть рыбой – понимать,
Что в раковинах звёздочки алеют
Не потому, что для продажи зреют,
А потому, чтоб в водах обитать,
Им надо воды светом напитать.
И рыбы к раковинам важно подплывают,
И в удивленьи тихо замирают.
Потом, смутившись, мчатся далеко,
Отдавшись струям звонким без труда,
И ощущают – как это легко,
Когда под жабрами звенит вода.
Быть рыбой можно даже и тогда,
Когда волной – как щепку, на песок,
И рядом недоступная вода
Чертою жизни подведёт итог.
Быть рыбой можно, если бы не та,
Что по аквариумам с блохами воюет,
Которая не знает и пруда
И никогда о море не тоскует.
"Случилось так, что после драки…"
Случилось так, что после драки
Я снегом охлаждал синяк,
Свирепо лаяли собаки,
И сено пахло на санях.
И вспомнились мои покосы,
Озёра с плеском карасей,
И тот мальчишка горбоносый,
Бегущий в страхе по росе.
Чего мальчишка испугался,
О том лишь знают зеленя.
Но помню, как он улыбался,
Что встретил именно меня.
И в этом вещем созерцаньи,
Как некогда и он в беде,
Я вещи наделил сердцами,
Мной отнятыми у людей.
И сразу встало всё на место,
Ушли обиды и усталость,
И не было причин для мести,
И драка удалью казалась.
"Читаю Бабеля – мастак…"
Читаю Бабеля – мастак!
Слова сочны, как соты.
Я здесь бы написал не так,
Я здесь бы сгладил что-то.
А он не сгладил – заострил,
И, как острил Марк Соболь,
Чего-то не договорил,
Но как-то так, особо…
Хоть этот стиль и не по мне,
Но всё-таки учтите -
Я признаю его вполне,
Ведь Бабель – мой учитель.
Он научил смотреть вокруг
На мир земной, исконный,
Как смотрят на зелёный луг,
Где – женщины и кони.
"Сижу у классика, а может…"
Сижу у классика, а может,
Он сам у классика сидит,
Но это, впрочем, не тревожит,
Хотя не я, он – знаменит.
Под ёлкой – на куриной ножке,
Поднявшейся до потолка,
Гуляет ёж в колючей шапке,
Похожий на сибиряка.
Он в тишине иголки точит,
Он, верно, знает: что – почём?!
Но выдавать себя не хочет,
Иначе классик – ни при чём.
"Читаю стихи Смелякова…"
Читаю стихи Смелякова,
Читаю стихи.
Сработаны крепко, слово
Без всяческой чепухи.
Я радуюсь им в надежде,
Что на закате дня
И сам напишу однажды
Такие, что прозвенят.
Ура, Смеляков, и всё же
За радостью – грусть в груди.
Насколько его моложе -
Настолько он впереди.
"В Литинституте под плафоном…"
В Литинституте, под плафоном,
На подоконник опершись,
Советовал мне Эрнст Сафонов [3] :
Чтобы там ни было – держись.
Тут дело не в прокуратуре [4] ,
А креатуре дел. И впредь -
Приходит волк в овечьей шкуре,
А ты его в тигровой встреть.
О, эти суды-пересуды!
Отчаиваться не спеши -
Не по предательству Иуды
Несём мы крест своей души.
Поэт всегда, как искупленье,
Поэт всегда один как перст.
К нему нисходит вдохновенье,
Когда несёт он Божий крест.
Не надо никогда сдаваться -
Путь вышний неисповедим.
Поэту надо состояться
И он тогда – непобедим.
Ничто в том не было мне внове -
Я был один, один как перст,
Но приходили силы в слове,
Что приводил Сафонов Эрнст.
Февраль 2007
"Поэт презрел освобожденье…"
Поэт презрел освобожденье,
Не принял воли за отказ
От своего стихотворенья
О деспоте,
Поработившем нас.
Что стоят клятвы и обеты?!
Они не стоят ничего.
Извечно судятся поэты
Судом лишь сердца своего.
И судьи молча хмурят брови,
Послав его на эшафот,
Они-то знают: он виновен -
В чём боязно винить народ.
Дурак растёт на всякой почве,
Он вездесущий, как бурьян.
Короче ум – длиннее корни,
Тем больше сеет он семян.
Гнетущим даром обладая,
Он в разуме узрел банальность,
А выживаемость свою
Он возвеличил в гениальность.
Ведь дураку и невдомёк,
Дурак-дурак, дурак новейший!
Он даже не подозревает -
Что дар его – черта простейших.
Гончар
Умолк, остановился круг -
У всех итог един.
Жизнь выскользнула, как кувшин,
Из просветлённых рук.
Окончились его труды,
Когда из серой глины
Творил он красные кувшины
И для живой воды.
Он никому не передал
Профессии искусство,
А с ним и жизнь свою, и чувство -