Фернандо Пессоа - Элегия тени стр 8.

VI. "О сон, о морок! Видно, оттого-то…"

О сон, о морок! Видно, оттого-то
Желаем преисполниться пустот,
Что сердце ждет – и понапрасну ждет,
И мало сил для горестного счета.

И что за сна мы жаждуем? – чьего-то:
Чужой мечты и сладостных тенет,
В которых затеряется, уснет
Вся бодрость, отворенная для гнета.

А морока забвенного хотят
Не иначе, как только под наплывом
Бессонных чувств – и гибнут, уступив им,

И остается тот последний ад,
Где в сумраке, тягучем и тоскливом,
Уже не порываются к порывам.

"Я знаю, что есть острова в океане…"

Я знаю, что есть острова в океане,
Незримые зренью и юга южней,
Настолько подобные бархатной ткани,
Что сущее видеть не горестно в ней.

Я знаю, я знаю: зеленые чащи
И белый коралл в лучезарном порту,
Где все обратилось любовью, дарящей
Все то, чем сознанье одарит мечту.

Я знаю, я знаю – и слушаю чутко,
Как ветры, бегущие в гуще листов,
Едва уловимо коснутся рассудка,
И звать их любовью рассудок готов.

Светлы и прекрасны, и с былью не схожи,
И вечно манят, и туда не попасть -
Но явственны сердцу, и глазу, и коже,
Меня самого неотъемная часть…

Я знаю, я знаю – и знаю, что надо
Искать их не там, где их надо искать…
И знаю сиянье, в котором награда,
И к ним уводящую водную гладь.

"То голуба, то словно червлена…"

То голуба, то словно червлена,
Когда вверху зазолотятся зори,
Свирепая и кроткая волна
И нежит глаз, и предвещает горе.
Свидетель незапамятных историй,
Гляжу в себя, как в этот океан,
Где не осталось неоткрытых стран.

Те кормчие с повадкою монашьей -
И те, кого сманили за собой, -
Причастники беспомощности нашей,
Они лежат в пучине голубой.
И лишь тогда, когда взбурлит прибой,
Вновь океаном станет океан -
И прежней славой снова осиян.

Я буду спать… От моря мне нужна
Лишь весточка, что ощущенье живо,
Ее же дарит горняя луна,
Владычица прилива и отлива:
Пускай движенье влаги прихотливо,
Но чую, что бездонный океан
Во глубине все так же первоздан.

Коль ищем душу, то ее отыщем
Лишь там, где прозияла пустота:
В пространстве неприкаянном и нищем
Раскроются широкие врата.
Исчезла явь, но теплится мечта:
В моей мечте, о древний океан,
С тобою я пребуду сослиян.

Вы, капитаны канувших судов,
Давились крысоединой в походе,
А это значит – услыхали зов
Неведомых, неслышимых мелодий.
Другой, не существующий в природе,
Изглубока манил вас океан,
Что слуху дан, а зрению – не дан.

Кто вдохновил? На свете этом кто же
Проник в непроницаемый секрет,
Что очага домашнего дороже,
Дороже славословий и побед
Иное что, чего почти что нет:
Исчезнуть – и расслышать океан,
Дарящий исцеление от ран?

И если море стало бытием,
А вы для моря – внимчивое ухо,
Тогда в существовании моем
Для моего еще не внятный слуха
Услышьте бой таинственного духа -
И так, как открывали океан,
Приотомкните вещности чулан!

В мой прежний дух иного духа влейте,
Даруйте сон о сказочной стране,
Дабы внимать заокеанской флейте
Сподобился я с вами наравне -
И гласом искупительным во мне
Пускай о тайне древних лузитан
По-португальски шепчет океан.

Из книги "Возвестие"

Щиты

Давая, боги продают.
Ценой несчастья честь обрящем.
Увы – имеющим уют
И преходящим!

В достатке содержите дом,
Кому достатка их достанет!
Жизнь коротка, дана взаем;
Душе – конца нет.

Ведь сам Господь Христа обрек
Страстям безвинным:
Чтоб стал Природе поперек
И звался – Сыном.

Дон Динис

Ему сирены сладко пели.
Деревья сеяла рука;
Еще невидимые ели
Вели рассказ о каравелле,
Еще невидимой пока.

Как реки в море штормовое,
Их песнопенья потекли,
А их невидимая хвоя
Шумела голосом прибоя
И вожделеющей земли.

Дон Жуан Первый

Где человек сойдется с часом,
Там дышит Бог, вершатся были;
А прочее зовется мясом,
Добычей гнили.

Ты сам не знал, что ты, как зодчий,
Страну возвел подобьем храма
И вразумил в границе отчей
Стоять упрямо.

Твое же имя, как лампада,
В сердцах горит, не догорая,
И светит нам сквозь пламя ада
И тени рая.

Дон Дуарте

Мои деянья создали меня.
Мой королевский сан меня учил им
В заботе духа и в заботе дня.

Тоску борол я, сколько стало сил.
Я долг вершил, наперекор светилам.
И не напрасно, ибо долг вершил.

Дон Фернандо, инфант португальский

Благословил на подвиг бранный
Меня Господь.
Я должен, Господом избранный,
Позор, и горести, и раны
Перебороть.

Господь со мной: в мече, подъятом
К святой войне;
В моем порыве бесноватом
Не Он ли громовым раскатом
Воззвал ко мне?

Покуда сердце рвется к бою
И меч блестит,
Я не робею пред судьбою,
И что ни встречу пред собою,
Душа – вместит.

Дон Себастьян

Безумец я: земной удел
Не уместил моей гордыни.
И не свершив, чего хотел,
На берегу морской пустыни
Земной удел отрину ныне.

И буду ждать, покуда вы
Мое безумье переймете -
Дабы не сделаться мертвы,
Не перенять обычай скотий,
Присущий призракам из плоти.

Горизонт

О море, ты, кем предвосхищены мы!
Обманчив горизонт неразглядимый:
Уйми ненастье, дымку разомгли,
И вот, едва покончено с испугом,
Ты стелешь Даль и полнозвездным Югом
Ты причащаешь наши корабли.

И берега, что были тонкой нитью,
Обрадуются нашему подплытью,
Густые рощи сменят пустоту.
Потом видны коралловые пляжи,
Цветы и птицы; на берег сойдя же -
Владычествуй в негаданом порту.

На то и сон, чтоб дымку проницали
Дерзания, пустившиеся вплавь,
И, за покровом непроглядной дали
Взыскуя пляжа, птицы, родника ли,
В своих объятьях стискивали Явь.

Надпись на камне

Порыв бессмертен – только люди тленны.
Я, Дього Кан, отважный мореход,
Здесь вырубил посланье для Вселенной,
Чтоб снова двинуться вперед.

Я говорю ветрам и небосводу:
Дерзанье длится, бренна только плоть.
Я подвиг начал, Господу в угоду,
Да завершит его Господь!

Над морем я вознес необоримо
Наш гордый герб, владыку всех морей:
Где виден берег – там владенья Рима,
А где не виден – родины моей.

И я Распятье из гранита высек -
Затем что с верой в Божью доброту
Всю жизнь ищу ту пристань в горних высях,
Которую не обрету!

Страшная птица

У края земли собирается мрак,
А птица над мачтами чертит зигзаг.
Своими крылами три раза махнула,
Махнула крылами – и молвила так:
"О что за отважный и дерзкий моряк
Взыскует земли и взыскует залива,
Где только ветра завывают сурово?"
И ей рулевой отвечает пугливо:
"Команда Жуана Второго".

"Зачем, о безумец, ведешь корабли
Все дальше и дальше от вашей земли?" -
Пернатая кличет, крылами играя
У самого края, у края земли. -
"Зачем очутились вы в этой дали,
Где царствую я безраздельным владыкой
Над пустошью дикой без дома и крова?"
И кормчий лепечет в боязни великой:
"По воле Жуана Второго".

И трижды руками плеснул рулевой,
И трижды потряс ими над головой,
И крестится трижды, и молвит пернатой:
"Здесь каждый из воинов еле живой,
Но это не я, а завет вековой
Ведет корабли через бурю и вой
К пустыне без дома и крова;
И душами властвует голос не твой,
Но воля Жуана Второго!"

Запад

Две наших длани – Промысел и Сила -
Повязку с глаз нам сбрасывают прочь,
Дабы одна наш факел возносила,
Другая – размыкала ночь.

Отыщем благо иль утратим благо,
На Запад вырываясь из тоски -
Но Разум – духом, плотью же – Отвага
У размыкающей руки.

Кто б ни велел и что бы ни велело,
Чтоб этот факел ныне был воздет,
Но Бог – душой, а телом – наше тело
У той руки, в которой – свет.